Кошка до вторника [детективно-фантастические повести]

— А почему нет всяких таких… ну, сушёных жаб, маринованных пауков? Она же Баба Яга, — спросил Лёшка.

— Да старенькая она, на пенсии уже, почти не практикует, — пояснил Бэзил. — Прошу в мой будуар!

И он изящно откинул ситцевую занавеску.

Апартаменты Бэзила были невелики, половину их занимала моечная машина, прикрытая лоскутным одеялом, над ней висел портрет королевы Виктории. Лёшка бы в жизни не догадался, кто это, но внизу было подписано. Напротив стояло трюмо с флаконами духов, щипчиками для когтей, щипцами для завивки усов и прочими приспособлениями. Перед трюмо стоял сломанный стул, на нём — серебряный подсвечник. На книжной полке лежали растрёпанный русско-английский словарь, мышеловка, красивый иностранный орден, книга «Сто правил для джентльмена», недоеденный бутерброд и белая фарфоровая кошка.

— А в чём, собственно, дело? — спросил Бэзил, вешая цилиндр на гвоздь.

Он проспал и убийство, и ограбление, и взрыв. Поэтому большую часть допроса Лёшка рассказывал Бэзилу о том, что произошло, а тот только ахал.

— Нет, ну надо же, — огорчался Бэзил. — В кои-то веки в нашей глухомани что-то произошло, а я проспал.

— Это ещё неизвестно, — мрачно сказал Лёшка, дабы вернуть допрос в надлежащее русло. — Вы тоже подозреваетесь.

— Да ну? — обрадовался тот. — Замечательно! Будет что рассказать ребятам в клубе. Действительно, у меня нет алиби, я спал здесь в полном одиночестве и без свидетеля, который мог бы подтвердить этот факт. На будущее надо стать умнее и не ложиться в кровать без протокола. А мотив? Подождите, не подсказывайте, я сам. Ага, вот и мотив. Водяной, будучи грубым и неотёсанным барином, однажды назвал меня лакеем, а я не стерпел подобного унижения, мои джентльменские чувства требовали отмщения…

— А вы разве не лакей?

— Как можно-с! Лакей — должность подлая, а слуга — благородная. Даже король Карл Пятый однажды прислуживал, подавая кисть художнику Тициану. Итак, продолжим. Весь кипя негодованием, я бросил в лицо негодяю перчатку…

— И зашиб его на месте, — закончил Лёшка.

— Да нет, что ж, у меня перчатки свинцовые, что ли? Бросил перчатку, и это был вызов на дуэль. Пока гости пировали, я прокрался к избе и трижды прокричал филином. Услышав этот сигнал, Водяной вышел и встал в позицию. Я обнажил шпагу, вскричал: «Умри, несчастный, во имя чести!» и вонзил ему в сердце свой славный клинок. Он упал… и всё было кончено. Ну как?

— Класс, — признал Лёшка. — Только маленькая неувязка: Водяной был убит ударом в спину.

— Обидно, — сказал Бэзил. — Тогда это не я. Убить ударом в спину — фи! Не по-джентльменски.

— Нет, но если вы непременно хотите прослыть убийцей… — начал Лёшка, обрадовавшись возможности с успехом закончить следствие.

— Да ладно, чего там, — отказался Бэзил. — Как-нибудь в другой раз. А чтобы у вас насчёт меня совесть была спокойна, я даже могу дать честное слово, что не убивал Водяного. Слово джентльмена.

— А кто же тогда убийца? — спросил Лёшка. — Я так надеялся, что это вы. Есть, правда, у меня идея…

И он поведал о своих сомнениях насчёт Русалки, её городской сестры и Барабашки.

— Тонко заверчено, — одобрил Бэзил. — Как в лучших английских детективах. Ладно, я попытаюсь что-нибудь разведать и дам вам знать.

— Вот спасибо, — поблагодарил Лёшка. — А то у меня уже голова распухла от всех этих Русалок, Водяных, Кикимор…

— От Кикиморы точно голова пухнет, — подтвердил Бэзил. — У меня сходные симптомы. Остальные поприличнее. Русалка вообще молодчина: сидит себе в озере, по гостям не шляется, а если придёт в кои веки, то ест, что дают, не придирается.

«Что это он её выгораживает?» — подумал Лёшка, и подозрение вновь зашевелилось в нём.

— Теперь я хочу побеседовать с горничной, — сказал сыщик.

— Это как пожелаете, — ответил Бэзил. — Но боюсь, что большого удовольствия это вам не доставит. Гараж рядом, левая дверь.

Бэзил оказался прав. Метла была туповатой, неразговорчивой, на все вопросы отвечала: «А я почём знаю?» Немного оттаяла она после того, как Лёшка похвалил её комнату. Действительно, одна стена была почти полностью заклеена вкладышами от жевательных резинок с изображениями различных видов транспорта. На другой стене висела картинка: веник, вышитый крестиком. Под ним стояла канистра с керосином и что-то вроде стойла, покрытого кружевной накидкой.