Освобождение [ЛП]

Нахмурившись, я киваю и откашливаюсь.

— Мне очень жаль слышать, что у Вас припадки. Должно быть это ужасно.

— Черт, да мне на них плевать. Я была замужем за ублюдком, который избивал меня до полусмерти. Наконец набралась смелости с ним развестись. Припадки — это не ерунда, — она смотрит на меня с вызовом, возможно, ждёт, что я скажу что-нибудь о незыблемости брака.

— Я буду молиться, чтобы он прогулялся по известному адресу.

Усмехнувшись, она качает головой и скрещивает руки на груди.

— Вы не похожи на большинство священников, так ведь? Держу пари, Ваша церковь в Вас это ценит.

— У меня свой стиль, это уж точно.

Открываются двери лифта. В его кабине не менее полдюжины человек, и места хватит максимум для одного пассажира. Сделав знак рукой, я пропускаю ее вперед.

— Спасибо, святой отец. Надеюсь, что ребенок, к которому Вы пришли, непременно поправится, — она заходит в лифт, и, когда ее собака поворачивается ко мне, я вижу у нее на груди украшающую жилет эмблему.

Я всматриваюсь в нее, недоумевая, почему она кажется мне знакомой. Сине-желтое название фирмы: «Лапы за благое дело».

Только когда двери лифта закрываются, я вспоминаю, что видел такой же рисунок накануне вечером на футболке исповедовавшегося мне мужчины.

Кинологический центр собак-поводырей. И тут всё встаёт на свои места. Не только идентичность логотипа, но и связь с Лией. Неудивительно, что при похищении ее собака не залаяла. Скорее всего, она узнала похитителя.

Что-то врезается мне в плечо, выдернув из раздумий, и я опускаю взгляд на столкнувшуюся со мной женщину. Ее вьющиеся черные локоны убраны назад и завязаны шарфом над ярко-зелеными глазами. Кружевная кремовая блузка с оборками и юбка-карандаш придают ей винтажный вид, словно она перенеслась сюда прямо из 1940-х. Классическая красотка, которая могла бы с лёгкостью украсить обложку журнала, и единственный, после моей покойной дочери, человек, чью блевотину я убирал.

— О, Боже, простите! — она наклоняется, чтобы поднять сумочку, а когда выпрямляется, закидывая на плечо ремешок, у нее удивленно округляются глаза. — О. Я... Прошу прощения, святой отец.

— Я всё время на Вас налетаю, да?

Женщина быстро оглядывается вокруг, и ее вишневые губы растягиваются в скромной улыбке. Воздух наполняется чем-то сладким, вроде ванили и фруктов.

— Значит, Вы выслеживаете кающихся, а потом везде их преследуете?

— Я пришел сюда по просьбе одной семьи, — я бросаю взгляд на лифт, потом снова на нее. — А что насчёт Вас?

— Моя бабушка здесь частый гость. По-видимому, внутренние катетеры несовместимы с домами престарелых.

Снова раздается сигнал подъезжающего лифта, на этот раз совершенно пустого, но я его пропускаю, боясь снова ее упустить.

— Просто заскочила к ней по дороге на работу.

— А кем Вы работаете, позвольте спросить?

— Хммм. Даже не знаю..., — она кокетливо прикусывает нижнюю губу, и у нее на щеках появляются очаровательные ямочки. — Если я Вам расскажу, Вы можете всякое обо мне подумать.