Николай Бенуа. Из Петербурга в Милан с театром в сердце

Народный комиссар просвещения революционной России Анатолий Луначарский в рекомендательной записке, переданной Ленину в 1921 г., таким образом охарактеризовал Бенуа: «Академик Александр Бенуа — тончайший эстет, замечательный художник и очаровательнейший человек. Приветствовал Октябрьский переворот еще до Октября. Я познакомился с ним у Горького, и мы очень сошлись. После Октябрьского переворота я бывал у него на дому, он с величайшим интересом следил за первыми шагами нового режима. Он был одним из первых крупных интеллигентов, сразу пошедших к нам на службу и работу. Он как директор самой важной части Эрмитажа (средневековье и эпоха Возрождения) приносит нам огромные услуги. Вообще человек драгоценнейший, которого нужно всячески беречь. В сущности говоря, европеец типа Ромен Роллана, Анатоля Франса и других»[50].

В самом деле, на рубеже XIX–XX вв. Александр Бенуа входил в круг блестящих деятелей искусства и культуры, объединенных общими новаторскими идеями и высокими целями: Рерих, Бакст, Лансере, Билибин, Серов, Яремич, Добужинский, Грабарь и другие. Особые отношения дружбы и сотрудничества связывали Бенуа с Сергеем Дягилевым, причем первый некоторым образом «породил» второго. Дягилев, приехавший из периферии в столицу, жадно впитывал идеи Бенуа, равняясь на его отточенный несколькими поколениями предков изящный вкус, врожденный пытливый ум и кладезь познаний по истории европейского искусства.

Бенуа особенно хорошо разбирался в эпохе европейского барокко и рококо, писал статьи для журналов, увлеченно коллекционировал книги, гравюры, картины и исторические документы. В доме его также окружали предметы искусства, доставшиеся по наследству или приобретенные: пейзажи Венеции, фарфоровая посуда лучших европейских фабрик, изысканные элементы интерьера, французская мебель XVIII века. Бенуа подолгу жил заграницей, имел квартиру в Париже, летом отдыхал в горах Швейцарии, заезжая на экскурсии в Италию. Живя в Петербурге, его семья часто проводила время на загородных дачах в Петергофе, Ораниенбауме, Павловске. Жизнь в достатке, впрочем, не расслабляла энергичную ауру этого деятеля культуры: он усердно и прилежно трудился, как в профессиональной сфере искусствоведа, так и на общественном поприще, занимая важные должности. Александр Бенуа был приглашен на должность сценографа в Московский Художественный театр. Сохранились воспоминания его плодотворного, не без соперничества, сотрудничества со Станиславским.

…Александр получил образование в замечательной гимназии К. Мая[51], затем в Санкт-Петербургском университете. Семейное воспитание тоже оказало глубокое влияние на его культурный багаж. С младых лет родители водили Александра на итальянские оперы. Семья абонировала по понедельникам отдельную ложу. Впоследствии он будет так же поступать со своими детьми, и Николай Александрович, часто посещая «с маменькой и папенькой» театр, влюбится в него так сильно, с такой страстью, что без колебания посвятит ему всю свою жизнь, профессиональную, да и частную (обеих супруг наш Николай Бенуа найдет в театре, непосредственно на театральной сцене). Присутствие в Петербурге таких значительных театров, как Большой и особенно Мариинский, в непосредственной близости от жилища, оказало на всех многочисленных представителей семьи Бенуа существенное влияние, но именно Николая Александровича они потрясли до глубины души. Все европейские новинки непременно и скоро доводились до публики петербургских театров. Открывшись однажды «окном в Европу», город Петра оставался верным этой миссии.