Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

- Навалились на ворота! - приказал Катон, прижимаясь к запорной перекладине, чтобы удерживать ее на месте, когда железные петли начали усиленно протестовать. С другой стороны он мог слышать разачарованные крики повстанцев, и пыль поднималась от ворот, когда они в отчаянии колотили и ломились в ворота снаружи. Он мог слышать продолжающиеся треск и грохот, когда свинцовые заряды врезались в шлемы и броню. Враг смог выдержать такой ливень еще немного, прежде чем их потери поколебали их штурмовой дух, и они поспешно отступили через рампу в поисках любого скудного укрытия, которое они смогли найти, чтобы укрыться от пращников.

Катон отвалился от ворот и поспешил к Макрону, которого перевернули на спину, рядом с ним на корточках сидел хирург и осматривал его в поисках ран.

- Есть несколько порезов и царапин, но я ничего не вижу.

- Он получил удар по шлему сзади, - ответил Катон, расстегивая ремни и снимая шлем и шапочку со слипшихся волос Макрона. Он увидел неглубокую вмятину на задней части шлема и показал ее медику. - Там.

Глаза Макрона задрожали, и он издал низкий стон. Затем его голова повернулась набок, и его вырвало. Медик перевернул его, чтобы он не захлебнулся, и наморщил нос от едкой вони.

- По крайней мере, это доказывает, что он жив.

Кассий подошел и нетерпеливо понюхал рвоту, и Катон с чувством отвращения оттолкнул его, прежде чем собака почувствовала искушение лизнуть ее. Катон повернулся к медику.

- Присмотри за центурионом и присмотри за моей собакой, - приказал он, а затем встал и взобрался на сторожку. Звуки битвы почти прекратились, и, осматривая пространство вокруг лагеря, он увидел, что повстанцы отступили ото рва. Керан приказал своим людям опустить пращи и сохранять заряды. Стрельба прекратилась и вражеские лучники отступили за пределы досягаемости. Единственное движение на земле непосредственно перед Катоном было среди раненых тел, разбросанных вдоль пути отступления преторианцев. Большинство из них были мятежниками, но все же там было много римлян и иберийских копейщиков, и Катон пожалел их на минуту; он ничем не мог им помочь. Им суждено было быть приконченным врагом, когда тот начал осматривать поле битвы, грабя тела. Еще больше мертвых было разбросано по гораздо более обширной территории, и, как знал Катон, в основном это были погибшие и раненые разбитых иберийских войск. Вдалеке широкая полоса трупов отмечала исходную линию боя до точки, когда ловушка обнаружила себя.

Он вздохнул и осознал, что его конечности слегка болят после напряженного боя, и потребовалось мгновение, прежде чем его разум успокоился достаточно, чтобы тщательно обдумать ситуацию, в которой он и его люди оказались теперь. Беглый осмотр лагеря выяснил, что большинство солдат двух когорт выжили. Кроме них, единственными оставшимися иберами были выжившие из контингента копейщиков, Радамист и его телохранители, всего не более тридцати человек. Вместе с тремя сотнями преторианцев и чуть более чем двумя сотнями пращников этого было недостаточно для защиты валов лагеря, если противник решит атаковать со всех сторон одновременно. «Конечно, была еще горстка людей под командованием центуриона Николиса», - подумал Катон, взглянув на город. В тот момент он увидел, что ворота открылись и группа конных повстанцев небрежно проезжает под арочным входом. Он почувствовал укол отчаяния при виде этого. «Николиса и его центурию, должно быть, предали изнутри города, и теперь Артаксата оказалась в руках повстанцев. А значит, что у оставшихся в живых не было надежды. Они оказались в ловушке, в абсолютном численном меньшинстве и были отрезаны от последней линии обороны в акрополе города. Надежды на подмогу извне тоже не было – ближайшие римские войска находились за сотни километров. У них не было еды, а вода была только в их же флягах. Все потеряно», - с горечью осознал он.