Мятежники Гора

— Не надо надевать на меня ошейник! — снова попросила она. — Если он будет на мне, то все будут рассматривать меня как рабыню, считать рабыней и обращаться со мной как с рабыней!

— Ты и есть рабыня, — напомнил ей Таджима. — Так пусть об этом знает весь мир.

— Как это и надлежит, — добавил я.

— Пощадите, — простонала девушка. — Нет!

Но было поздно, раздался металлический щелчок, и кольцо сомкнулось, окружив её горло.

Рабыня заплакала, и её слёзы закапали на пол хижины.

Та, что ещё недавно была склочной, упрямой, надменной, высокомерной Сумомо, теперь стояла на четвереньках с ошейником на шее.

— На континенте рабыни — это рабыни, и они должны быть ясно идентифицированы таковыми, — сказал я, про себя подумав о том, насколько красива женщина, когда она в ошейнике, и насколько значим ошейник, запертый на её шее!

— Вам придётся крепко её держать, — предупредил Харуки.

— О чём Вы? — удивился Таджима.

— Чтобы оно не получилось смазанным или нечётким, — пояснил Харуки.

— Я не понимаю, — пролепетала девушка.

— Я думал, что мы можем повременить с этим, — сказал Таджима, — до замка Темму или до лагеря тарновой кавалерии.

— О чём вы говорите? — спросила стоявшая на четвереньках рабыня.

— Как только я узнал о вашем присутствии здесь, — сказал Харуки, — и прикинул возможный результат, то решил проинструктировать деревенского кузнеца держать железо наготове.

— Железо? — переспросила девушка.

— Вы — весьма предусмотрительный мужчина, — признал Таджима.

— Я принесу жаровню, — сказал Харуки. — А вы пока уделите внимание к вопросу конфиденциальности. Чем меньше знают в деревне, тем лучше. Свяжите её покрепче и заткните ей рот.

— Что Вы собираетесь делать? — снова спросила Сумомо.

— Заклеймить тебя, конечно, — наконец снизошёл до ответа Таджима.

— Заклеймить? — не поверила своим ушам она.

— Да, — подтвердил мой друг.

— Нет! — воскликнула рабыня.

Моя рука в зародыше задушила рвущийся из рабыни крик. Её глаза, сверкавшие над моей рукой, казалось, вылезут из орбит.

Тем временем Таджима занялся связыванием её конечностей.

А немного погодя в хижине снова появился Харуки, державший в обёрнутой несколькими слоями ткани руке большое кольцо, с которого свисала жаровня, из которой торчали две рукояти.

Бедро девушки промыли и промокнули сухой тканью, после чего сразу приступили к основному вопросу.

Спустя примерно ен я убрал руку от её рта.

Выжженное клеймо мне было не знакомо, но я не сомневался, что оно, явно представлявшее собой один из символов паньского алфавита, однозначно идентифицировало её, как рабыню.

— Я заклеймена! — прорыдала она. — Заклеймена!

— Верно, — кивнул я, — заклеймена как та, кто Ты есть, как рабыня.

— Нет, — простонала девушка. — Нет!

— Радуйся, — посоветовал я. — Возможно, теперь твой отец уже не расценит тебя достойной стать пищей для его угрей.

— Более вероятно, — не согласился со мной Харуки, — что он просто бросит её к ним голой, как клеймёное маленькое животное.