Огневица

– Это всего лишь ветер, – зло одернула себя Итрида и решительно встала на тропу. Ветер или нет, но звуки, многократно отраженные и усиленные каменистыми склонами без единого деревца, рвали душу в клочья. Девушка несмело оглянулась. Вернуться? Нет! Она не могла, только не сейчас, когда еще слишком живы воспоминания, когда в каждом взгляде она будет искать глубокую синеву, а каждая прядь волос будет окрашена ее памятью в темное… Стоит Итриде увидеть хоть что-то из его вещей, как она утонет в горе.

Впрочем, быть может, утонуть окажется спокойнее, чем сгореть заживо.

Ветер подлетал то так, то эдак, жалобно воя и вгрызаясь в полы туники, выданной Итриде взамен безнадежно испорченной в Сердце-скале. Медленно-медленно Итрида опустила руку. Холодный воздух выбивал слезы и заставлял щуриться, отчего бродяжница становилась похожей на кочевников-аваров, облюбовавших для своих медовых рысаков северные степи. Золотистым скакунам нужен был простор – и совсем не такой, как тот, что сейчас окружал Итриду.

Сморгнув слезы, она шагнула вперед, но покачнулась. Из-под сапога вниз полетела горсть мелких камушков, и звук от их ударов прозвучал не настолько быстро, чтобы не отшатнуться и не прижаться взмокшей спиной к холодному телу скалы. Итрида вдруг остро ощутила нежелание умирать – только не так, не разбившись об острые зубы гор.

Итрида подняла руку и развернула ладонь. Живущая в ней волчица с радостью убивала, наполняя ее ворожбой, которая и дейвасов, верно, могла удивить. Но простые вещи – затеплить свет, развести костер – не давались горе-огненосице. Только оружие калить могла, и то, как думалось Итриде, лишь потому, что волчица чуяла в стали такую же погибель, какой была сама.

Впервые за все время, что Итрида носила в себе огонь, он вспыхнул легко, послушно повинуясь ее желанию. Узкий лепесток пламени горел ровно и бездымно, не обращая внимания на беснующийся ветер. Этому колдовству не было дела до навьих чар. Ведь всем известно, что горные ветра – одно из обличий самовил, а Орлиное Гнездо находилось слишком близко к владениям воздушных ведьм, чтобы те не почувствовали чужаков. Впрочем, из головы и сердца Итриды на одно бесконечно прекрасное мгновение исчезли мысли и о самовилах, и о холоде, и даже о Даромире и том, что сотворил несносный шехх. Она недоверчиво посмотрела на пламя, а потом осторожно приподняла ладонь повыше. Рыжий лепесток не дрогнул.

Итрида огляделась. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулись горы. Они переливались всеми оттенками зеленого, словно были целиком выточены из смарагдов, и Огневица застыла, вбирая в себя их колдовскую красоту.

Узкая тропинка, шириной не больше двух стоп, вела куда-то в сторону от выхода. Итрида пошла по ней, вжимаясь в скалу всем телом и слепо шаря пальцами в поисках выступов, за которые можно было бы зацепиться. Идти оказалось недалеко: всего полтора десятка шагов, и тропка растеклась, превратившись из узенького ручейка в широкую круглую площадку. Посередине была выдолблена яма, в которой лежал заготовленный чьими-то заботливыми руками хворост. Огниво и кресало нашлись неподалеку, прижатые камнем. Итрида ощупала всю скалу, к которой прилепилась площадка, и ее поиски увенчались успехом: небольшой чугунок и пара теплых шерстяных одеял оказались спрятаны в тайничке, приваленном – кто бы мог подумать, – снова камнем. Чугунок бродяжница трогать не стала, а вот в одеяло завернулась.