Сады и пустоши

Тогда это было единичным, но после 1991 года стало тотальным. После 1991 года «третий глаз», «битва экстрасенсов», весь мусор мощно выплеснулся наружу. Маргинальное стало мейнстримом, точнее мейнстрим перестал существовать.

Это конкретно выразилось в том, что начали плодиться политические организации и различного рода академии. Наряду с Академией наук СССР, превратившейся в РАН, появилась РАЕН, потом появилась так называемая Петровская академия, членом которой я являюсь. Мне даже дали титул «почетного петровского академика» — причем эти люди серьезно всё воспринимали. Когда я с ними встретился и пообщался, это оказалась мохнатая и совершенно отстойная окологэбня, организовавшаяся во всякие академии, куда сама же себя записала.

В башке у них продолжали вертеться все те же самые ноосферы, воскрешение мертвых, полеты во сне и наяву, «фантазии Фарятьева» и прочая чушь.

Я понимал, что это развитие событий мы, люди, с которыми у меня было общее политическое поле и подразумевание, не планировали, не участвовали там, и мы не будем бенефициарами этого развития событий. Что игра идет мимо нас, что играют враждебные нам люди. Не вырисовывалось такой четкой картины, потому что закулисье не было на тот момент известно. Не прояснилось еще, к примеру, что КГБ специально создает «демократическую платформу» КПСС, создает ЛДПР из полублатных проходимцев и мошенников.

Точных деталей тогда не было известно, но уже было понятно, что играют люди, с которыми нет диалога или пересечения. Нельзя было подойти, по-свойски похлопать по плечу и спросить: «Ребята, что это вы за тему тут запускаете? Может быть, у нас тоже будет некий интерес в этой теме». Вот это полностью исключалось.

Это были люди, говорившие на другом языке. Все их «разоблачения» оказались пыльными в том смысле, что ничего Коротич и «Огонек» не печатали, кроме того что уже знала богемная и диссидентская публика из самиздата, из ИМКА-Пресс239 и подобных изданий. Это было популярно и на слуху, но представляло собой введение обывателя-полуинтеллигента, который жил газетами «Правда», «Известия» и в лучшем случае «Литературной газетой», в круг чтения от Солженицына до Абрама Терца. Или ему предлагалась информация из воспоминаний Деникина, о которых рядовой обыватель даже не слышал. Но все это уже сто раз прокрутили и пережевали на кухнях в узких кругах, а оно стало достоянием большой печати. Возникло ощущение, что, став достоянием большой печати, оно сделалось неинтересным и чужим.

А в 1984 году все было пристойно пока еще, но безнадежно уныло, беспонтово, бессмысленно, без всякой живой искры. Человек задыхался. Я задыхался. В 1984 году дошло до предела. Такая интересная дата.