Сны о красном мире

Милия сидела на диване. Очень ровно. И старалась не смотреть на лорда.

– Очаровательно! – сказала Корали, так быстро юркнув в кабинет, что Альд еще и рта не раскрыл, а она уже устроилась на другом краю дивана, положив ноги на банкетку. – Просто ужас до чего мило!

– Давай без этих твоих балаганных штучек.

– Куда уж мне, твоя светлость. Только ленивый сейчас не говорит о том представлении, что ты устроил в приемном.

Она посмотрела на Милию.

– Дана Альдо. Не думала, что вернетесь. Мне казалось, вы сильнее прочих.

– Не я решила, – девушка произнесла это очень тихо, одними губами, но Корали расслышала и кивнула, будто понимала.

– Кора, прошу, уйди, – в голосе было столько горечи, что очередное язвительное замечание о руинах репутации, так и не было произнесено, а сама женщина молча поднялась и вышла, аккуратно закрыв дверь.

Воцарилась молчание. Милии думалось о посторонних вещах. Вот взять эти их имена. Лорда зовут даном Глисса, по названию его владения, а его сестру просто по имени – дана Корали, хотя они оба Волден. Землей мог владеть только мужчина. У советника Кодвилла не приставки «дан», получается, что он не благородный, а его жена – да. Она дана. И обе их дочери даны. Титул можно передать детям, а мужу нельзя. Но Корали назвала ее даной Альдо, по фамилии рода, а значит, Милия последняя, а последний в роду вне этой иерархии. Так они считают. Но ведь отец все еще жив…

Интересно, Вальмон попытается посмотреть книгу, что она оставила? Милия бы точно попыталась. Скопировала бы пару страниц, показала бы паре знакомых, а те своим, может кто-то попытался бы расшифровать. Или просто можно попросить отца почитать вслух. Его наверняка учили родители, языку и письму, потом он стал постигать то, что живет и существует, проникает и изменяется. Это была фраза из предисловия к книге. Милия прочла ее всю. Половины не поняла, но звучащие на леантари слова странным образом отзывались внутри нее, помогая примириться с той частью себя, которой девушка откровенно страшилась.

Стоило вспомнить, как граница между своим и тем, зазывно истончилась, приглашая. Милия замерла на пороге. Руки привычно сжались. Ногти острыми обломанными краями впились в ладони. Осторожный шаг назад, выдох. Успокоиться, обозначить себя в пространстве: кабинет, неудобный диван, Альд, чужое платье. Волнение отступало. Девушке стало стыдно и за это платье не по размеру, и за кое-как заплетенные волосы, и за эти вот обломанные ногти.

– О чем задумалась?

– Над тем, чей это наряд, – Милия приподняла край подола и тут же отпустила, из-под него выглянули ее сбитые по дорогам Леантара ботинки, и рискнула посмотреть на лорда.

Тот сидел, откинувшись на спинку стула. Его сцепленные в замок руки лежали на столе, костяшки побелели. Девушка поняла, что он тоже сжимает пальцы рук, когда нервничает, только она в кулаки, по-девчоночьи пряча большие пальцы внутрь, а он вот так переплетает вместе. Кажется, еще немного и кости прорвут светлую с розоватым оттенком кожу.