![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
Собственный, романный образ сада истории у Шарова был совершенно противоположным:
Целая жизнь – это жизнь рода, иначе трудно понять, что и для чего, есть ли во всем смысл. Жизнь одного человека чересчур коротка. Маленькие таблички с именами, что мы подвешиваем к ветвям родословного дерева, – те же листья, каждой осенью они опадают, а следующей весной проклевываются другие листья, другое их поколение, дерево же живет и живет238.
Сергей Платонов в короткое затишье лета 1917 года, надеясь на лучшее после случившегося, похожими метафорами утешал своего более консервативного корреспондента, графа Сергея Шереметьева (главу Археографической комиссии):
Народную бурю надобно выдерживать, как выдерживают здоровые листы на крепком стебле. Я стараюсь тем сильнее питать в душе старую «веру», чем острее отчаяние от действительности. Одно только изменяется: совсем исчезает доверие к будущему нашей церковности. …Государство, верно, выдерживает, а церковь – уже давно «гроб повапленный»239.
У Шарова связанность государством и национальным «мы» уходит на второй план, сменяется идеей приватной – пускай и над-личной – преемственности рода. Но не только семья дает чувство сопричастности. Цеховые навыки историка, его способы разговорить ушедшее оказываются востребованы в самом высоком, напряженном смысле – даже если эта работа делается глубоко про себя, оказывается «посланием в бутылке» (как в жутковатом эпизоде письма, зашитого в чрево умершего в «Воскрешении Лазаря»). Шаров с его опытом академического историка согласился бы, вероятно, с коллегой-ученым из поколения своего отца, тоже прошедшим через войну и советскую идейную молодость:
Факт уходит из рук в тот момент, когда кажется, что ты уже выловил, овладел и держишь его в своих руках. Он – как рыба, которая выскользнула из рук и ушла в море. И ты уже имеешь дело не с рыбой – ты имеешь дело с морем. Факт совершает невиданные, непредуказанные, прихотливые путешествия, своего рода «одиссеи» по ступеням человеческого сознания и человеческого действия, пока где-то на самом верху он не достигает той вершины или полувершины, на которой написано, что история – это непроверяемая гипотеза. Вещь как будто бы очевидная. В нашем деле два раза опыт не поставишь. Когда его ставят, за это расплачиваются люди жизнями. Это известно везде. Вероятно или может быть, у нас в России это известнее240.
Эти слова принадлежат Михаилу Гефтеру (1918–1995), одному из самых ярких авторов сборника «Иного не дано» и в то же время антологии «Иное» – последовательному защитнику разноголосицы внутриевразийского и российского Мира Миров. Прошлое дарит и странные сближенья: между катастрофой лета 1941 года и будущим Сталинградом два очень разных русских историка (из советского хронотопа – комсомольский вожак из МГУ, недавний крымский мальчик из погубленной нацистами еврейской семьи, и немолодой знаток Герцена, «души Петербурга» и итальянского Средневековья, прямо затронутый ленинградской блокадой) станут думать и напишут, заглядывая и назад, и вперед, примерно об одном: о бремени и отраде своего долга воскрешать мертвых, возвращать их в историю:
В Торжке, в прекрасно-старом русском городе, зимой 1941–42-го, в промежутках между бомбежками госпиталя, поглощенный судьбами соседей, я мечтал о том, чтобы была написана когда-нибудь история людей, не доживших до своей истории, и когда она будет написана, то самоё Историю сделает другой – справедливой для всех. Но при этом, конечно же, не сомневался ни секунду в неумолимости бессмертного движения «от… к…»241.
Это тоже слова Михаила Гефтера; ему тогда не было еще и двадцати пяти лет. Приводимая ниже цитата завершает, несомненно, важный для Николая Анциферова (1889–1958) очерк «Историческая наука как одна из форм борьбы за вечность»:
Мертвые, говоря языком романского права – это [те], о которых судья должен заботиться. Никогда, в продолжение всей моей профессии я не терял из виду эту обязанность историка. Я подал многим забытым умершим помощь, в которой сам я буду нуждаться.
Я открыл их могилы для новой жизни. Иные родились не в ту минуту, в которой они могли бы показать себя. Другие родились накануне новых и потрясающих событий, которые изгладили их след, заглушили память о них. Пример тому – протестантские герои, умершие перед блестящей и забывчивой эпохой восемнадцатого века Вольтера и Монтескье. История принимает их и возобновляет забытую славу имен их, дает новую жизнь мертвым, воскрешает их. Правосудие ее соединяет тех, которые жили в разное время, вознаграждает многих, которые появились только на мгновенье для того, чтобы исчезнуть. Все они живут теперь с нами, и мы чувствуем, что мы им родные, друзья. Так создается одна семья, один град общий для мертвых и живых242.
238
Он же. Воскрешение Лазаря. М.: Вагриус, 2003. С. 7.
239
Платонов С. Ф. Переписка с историками: В 2 т. Т. 1. Письма С. Ф. Платонова, 1883–1930 / Сост. В. Г. Бухерт. М., 2003. С. 230.
240
Гефтер М. К альтернативе (1988) // Век ХХ и мир. 1992. № 3; URL: http://gefter.ru/archive/4227.
241
Гефтер М. Я. Есть ли выбор? [О марксистских принципах построения социалистического общества] // Рабочий класс и современный мир. 1990. № 3. С. 111 (примечание).
242
Анциферов Н. П. Историческая наука как одна из форм борьбы за вечность // Исследования по истории русской мысли. Ежегодник. 2003. М., 2004. С. 162.