Заговорщики Гора

Теперь я знала, что на мне остался его запах, и была уверена, что он мог сопровождать меня в темноте, так же легко, как слин. Кроме того, у меня не было никаких сомнений, что его тонкий звериный слух улавливает каждый мой даже самый осторожный шаг.

Но меня до дрожи в коленях пугала мысль о том, что он собирался, дав мне отойти подальше от магазина Эпикрата, а потом покинуть дом самому, и уже вдали от магазина, появиться из-за угла или опуститься около меня с крыши и, прежде чем я успею крикнуть, перекусить мне шею. Мне думалось, что будь я умнее, то осталась бы в дверном проёме магазина Эпикрата, ставя его перед выбором либо убить меня внутри, либо воздержаться от исполнения этого намерения, из-за близости к его собственному логову. Ещё у меня были мысли о том, чтобы сдаться стражникам, и, неважно, каковы были бы последствия этого, ответить за нарушение комендантского часа.

— Я знаю, что Ты не расскажешь, — сказал он.

Как он мог быть уверенным в этом, если только не собирался гарантировать это, скажем, быстрым ударом когтистой лапы разорвать горло или сломать позвоночник?

При любом тончайшем звуке, будь то шорох лапок урта или трепет крыльев варта, вылетевшего из-за стены, я едва сдерживалась, чтобы не закричать от страха.

Ночью я не могла убежать из города, ворота были закрыты. Но, быть может, я могла бы спрятаться неподалёку от ворот, а затем выскользнуть за ворота, когда те будут открыты? Впрочем, успею ли я сделать хотя бы сотню шагов, прежде чем меня схватят мальчишки?

Боялась я и доносить на зверя, поскольку тот вполне мог убежать и найти меня позже. Более того, каким бы это не показалось странным, мне не хотелось доносить на него. Я сама согласилась, что не стану рассказывать о том, что я видела. Почему я сделала это?

Я знала, что должна была сделать. Во-первых, разминуться со стражниками, и, во-вторых, дойти платформы претора, расположенной около лавок менял на рынке Цестия.

Но что дальше?

Рынок в этот час пустовал, и вряд ли был освещён. Разумеется, товары и монеты, были либо унесены, либо заперты.

На улицах было пустынно, если кто-то и выходил из домов, то они не спешили показываться на виду. Я подозревала, что это имело отношение не столько к объявленному комендантскому часу, столько к страху перед тем, что могло находиться на улицах, свободно перемещаясь в темноте.

У зверя, я была уверена, в распоряжении была большая часть города. Он мог, пользуясь ночной тьмой, перемещаться с крыши на крышу, избегая, разве что, башни и мосты.

Почему я безропотно повиновалась зверю?

Почему я, прилагая к этому все возможные усилия, пробиралась к рынку Цестия? Не лучше ли было бежать в любое другое место? Почему он хотел, чтобы я оказалась там, а не в каком-либо другом месте? Что было на рынке около платформы претора, что ему понадобилось моё там присутствие?

Я продолжала делать всё ту же глупость, двигаясь вслепую к предопределенному мне месту. Но почему туда, а не в одно из сотни других мест?

Что в том месте могло быть такого особенного?

На самом деле, почему бы ему просто не убить меня прямо в доме, бескровно, задушив или сломав шею, а затем отнести моё тело в некую другую часть города, подальше от магазина Эпикрата?