Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3

В том, как он произнес последнюю фразу, мне послышалось даже какое-то удовлетворение.

— На самом деле тут и обсуждать нечего, — заметила Клеменси.

— Да и вообще, какое это все имеет значение? — сказал Роджер.

Филип поджал губы.

— Я-то думал, что это имеет большое значение, — сказал он.

— Нет. Никакого. Все это ничего не значит, когда его больше нет в живых. Нет в живых. А мы здесь сидим и обсуждаем денежные дела.

Едва заметный румянец окрасил бледные щеки Филипа.

— Мы только пытаемся тебе помочь, — сказал он сухо.

— Я знаю, Фил, знаю, милый, но никто ничего сделать не может, так что считай, что разговор окончен.

— Я полагаю, что мог бы уделить тебе некую сумму. Стоимость ценных бумаг сильно упала, а часть моего капитала вложена таким образом, что я не могу ее трогать. Недвижимость Магды и так далее… Но все же я…

— О чем ты говоришь, дорогой? Ты не можешь уделить никаких денег, — прервала его тут же Магда. — Смешно даже пытаться. Кроме того, это было бы не очень справедливо по отношению к детям.

— Я же вам без конца твержу, что ничего ни у кого не собираюсь просить! — закричал Роджер. — Я охрип повторять. Я доволен, что все решится естественным путем.

— Но это вопрос престижа, — сказал Филип. — Отцовского, нашего…

— Это не семейный бизнес. Он всегда находился в моем личном ведении.

Филип пристально посмотрел на брата.

— Оно и видно, — сказал он.

Эдит де Хевиленд поднялась с кресла:

— Мне кажется, мы все обсудили. Хватит!

Тон был категоричный, исключающий всякое ослушание.

Филип и Магда тоже встали, Юстас лениво двинулся к двери. В его походке была какая-то скованность. Он едва заметно припадал на ногу, хотя и не хромал.

Роджер, подойдя к Филипу, взял его за руку:

— Золотая ты душа, Фил. Спасибо, что подумал обо мне.

Братья вместе вышли из комнаты.

Магда последовала за ними, бросив на ходу: «Столько шума из-за ерунды!» — а София заявила, что пойдет поглядеть, готова ли моя комната.

Эдит де Хевиленд стоя сматывала шерсть. Она посмотрела в мою сторону, и мне показалось, что она хочет что-то сказать, но затем, видно, передумала и, вздохнув, вышла вслед за остальными.

Клеменси подошла к окну и, повернувшись спиной, стала глядеть в сад. Я подошел и встал рядом. Она слегка повернула голову.

— Слава богу, кончилось, — сказала она и затем добавила с гримасой отвращения: — Какая безобразная комната!

— Вам не нравится?

— Мне нечем дышать. Тут всегда запах полузасохших цветов и пыли.

Я подумал, что она несправедлива к комнате, хотя и понимал, что она хотела сказать. Она, несомненно, имела в виду интерьер.

Комната была явно женская, экзотическая, тепличная, укрытая от всех капризов непогоды. Мужчине вряд ли понравилось бы здесь жить долго. В такой комнате трудно расслабиться, почитать газету, а затем, выкурив трубку, растянуться на диване, задрав повыше ноги. И все же я предпочел бы ее той голой абстракции на верхнем этаже, воплощенному идеалу Клеменси. Как, впрочем, предпочел бы будуар операционной.