Генерал и его семья
- Автор: Кибиров Тимур Юрьевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Индивидуум
- ISBN: 978-5-6043605-4-5
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Генерал и его семья». Краткое содержание книги:
«К характеристике физиономии Шарапова будет не лишним добавить, что этот коммунист, пользовавшийся высоким доверием крайкома, уезжая из Вешенского района, не постеснялся запастись салом, конфискованным у выселенного колхозника, а также приобрести тулуп. Тулуп был расценен в 80 руб. и куплен для работников зерносовхоза, но тулуп приглянулся т. Шарапову. Ему уступили тулуп за эту же цену, но Шарапов заявил, что он не в состоянии платить такие деньги… В расценке срочно произвели „исправление“ — вместо 80 руб. поставили 40, и Шарапов укатил в Ростов в купленном по дешевке тулупе и с запасом сала…
<…>
Обойти молчанием то, что в течение трех месяцев творилось в Вешенском и Верхне-Донском районах, нельзя. Только на Вас надежда.
Простите за многословность письма. Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу „Поднятой целины“.
С приветом
М. Шолохов».
Господи! Господи! Это ж не баскаки Калина-царя собирают дань, не опричники царя Грозного грабят земщину, это ж все дедушки наши, те самые, которым спасибо за Победу, это они стоят на коленях с высунутыми языками и выгоняют матерей с грудными детьми на мороз. И надо быть кончеными мразями, чтобы от этого наследства отказываться.
Но вам, наверное, интересно, какова была реакция Сталина? Не наказал ли вождь смелого писателя? (Кстати, действительно беззаветно и невероятно смелого, заметили, что он Сталина шантажирует продолжением «Поднятой целины»?)
Нет, что вы! Иосиф Виссарионович не только не наказал, а наоборот, поблагодарил и принял меры, оперативно помог, прислал хлеба, покарал виновных. Прямо-таки «Прямая линия с президентом». Земляки Шолохова были спасены. Миллионы других — нет.
На всех великих писателей не хватило.
И еще Сталин письмо написал Шолохову, чтобы кое-что ему разъяснить:
«Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.
Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите не плохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили „итальянку“ (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию — без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), — этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели „тихую“ войну с советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов…
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали.
Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.
Ваш И. Сталин».
Представляете? Этот самодовольный скот, сидящий в Кремле, поучает очевидца всего этого ада, что тому, может, издали что-то показалось, однобокое впечатление сложилось, а на самом деле все не так однозначно!
Тут бы можно и остановиться, тема, как говорили мои учительницы русского языка и литературы, раскрыта, но не могу удержаться, приведу еще одно письмо:
«Вешенская, 11 декабря 1939 г.
Дорогой т. Сталин!
24 мая 1936 г. я был у Вас на даче. Если помните, — Вы дали мне тогда бутылку коньяку. Жена отобрала ее у меня и твердо заявила: „Это — память, и пить нельзя!“ Я потратил на уговоры уйму времени и красноречия. Я говорил, что бутылку могут случайно разбить, что содержимое ее со временем прокиснет, чего только не говорил! С отвратительным упрямством, присущим, вероятно, всем женщинам, она твердила: „Нет! Нет и нет!“ В конце концов я ее, жену, все же уломал: договорились распить эту бутылку, когда кончу „Тихий Дон“. На протяжении этих трех лет, в трудные минуты жизни (а их, как и у каждого человека, было немало), я не раз покушался на целостность Вашего подарка. Все мои попытки жена отбивала яростно и методично. На днях, после тринадцатилетней работы, я кончаю „Тихий Дон“. А так как это совпадает с днем Вашего рождения, то я подожду до 21-го и тогда, перед тем как выпить, — пожелаю Вам того, что желает старик из приложенной к письму статейки.