Итак, Россия пошла своим путем.
Оценить его воистину самобытный характер позволяет краткий анализ аграрной политики правительства в 1861–1886 гг.
Дело в том, что крестьянская реформа, которую учебники обычно трактуют как полноценно завершенную, наподобие земской и судебной, в 1861 г. таковой никоим образом не считалась.
То есть главной задачей Положения было урегулирование и регламентация временнообязанных отношений освобожденных крепостных и помещиков, чему прямо посвящено едва ли не 90 % статей.26
О том, что реформаторы ясно понимали временный характер создаваемых ими законов, говорит хотя бы реплика князя Черкасского во время обсуждения проблем волостного суда: «Это пишется на 5, 10 лет, а там видны будут потребности. Правительство принуждено будет сделать во всем реформы»27.
Таким образом, предполагалось, что через некоторое время Общее Положение будет пересмотрено, реформа пойдет к окончательному завершению, а юридическое и хозяйственно-экономическое положение крестьян будет соответствовать провозглашенным 19 февраля целям и задачам, включая уничтожение податного состояния.
Ведь само по себе прекращение крепостной зависимости было крайне важным, но лишь первым шагом в процессе глобального решения проблем российского крестьянства.
После этого, согласно элементарной логике, необходимо было уяснить, насколько адекватна в своих основных компонентах вновь созданная система жизнедеятельности бывших помещичьих крестьян (самоуправление, податное дело и т. д.), и в соответствии с этим внести необходимые коррективы. Это был один из мотивов установления 9-летнего срока для пересмотра Положений 19 февраля.
Кроме того, нужно было понять, каким образом будут адаптированы к новой жизни остальные категории крестьянства — бывшие государственные и бывшие удельные крестьяне, чей правовой статус (и землевладение) был иным, чем у крепостных.
Та же логика требовала после проведения в 1864 г. судебной и земской реформ постепенно ввести крестьян в общий порядок управления и суда, чтобы ликвидировать их изоляцию, вызванную прежде всего опасением воздействия помещиков на бывших крепостных. То есть нужно было убрать особое крестьянское начальство, преобразовать волостное крестьянское самоуправление в мелкую земскую единицу (волостную), которая будет встроена в систему земского самоуправления, и, наконец, организовать правовую жизнь деревни на основе твердых норм писанного закона.
Понятно, что сам масштаб реформы требовал непрерывного мониторинга, а главное — твердого желания со стороны правительства ее дальнейшей разработки, углубления и расширения.
То есть была необходима ясная программа дальнейших действий. А она, как выяснилось, отсутствовала.
Время шло, все меньше оставалось временнообязанных крестьян, деревня достаточно активно включилась в модернизацию, и созданное в 1861 г. крестьянское самоуправление, которое прежде всего было призвано не допустить возможного крепостнического «камбэка», давно решило эту задачу и категорически не соответствовало новым условиям.
Те «5, 10 лет», о которых говорил князь Черкасский[86] и которые должны были прояснить для правительства новые «потребности» деревни давно прошли, однако о продолжении реформы никто и не думал.
События пошли по другому сценарию.
Б. Н. Чичерин отмечает, что сельский быт после 1861 г. нуждался в дальнейшем совершенствовании, поскольку «Положение» 19 февраля лишь положило начало этому процессу: «Оно занялось главным делом — уничтожением крепостного права и заменою его новыми отношениями, основанными на свободе; все же остальное оно предоставило дальнейшему движению законодательства, по указаниям жизни.
вернуться
86
В этом контексте следует отметить, что князь Черкасский, быстро оценив изъяны «Положения» и протестный потенциал общины, высказывался за облегчение выкупа земли в частную собственность отдельными крестьянами, что послужит к постепенному водворению в селениях полных собственников, враждебных всякому движению полукрепостных масс, и в которых начало собственности получит для себя лучшую опору. (Трубецкая О. Материалы для биографии кн. В. А. Черкасского. Т. 1. Кн. 2. М., 1904. С. 299–300).
