Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Тебе и дружина верить должна, и соседи, – вовремя вспомнил он поход от борбища до воеводских хором, – а для того строгости с придирками мало. Гоняешь ты их, а говорить по-человечески – не говоришь. А твои люди знать должны, что ты напраслине не поверишь, лишнего не сдерешь, с головой в ладах и в бою первая, чуди белоглазой башку вон оттяпала…

– Чего?! – только что щурившиеся глаза широко распахнулись.

– Того. В Светлых Ручьях теперь знают, как ты рубишься. Случись что, к тебе за помощью побегут, а не станут метаться, как…

– Да что за гад про меня такое сказанул?! Кит небось? А ну отвечай!

У нее сейчас дым из ушей пойдет. Вот же худ за язык дернул! Успокаивать надо, а как? Как девицу – не пойдет, значит, как своего брата-вояку.

– Не ори! – рубанул богатырь. – Киту не до тебя было, а слово не воробей, вылетело, ловить поздно.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Злость девкам не к лицу, хотя слезы еще хуже. Слеза в виде родинки на щеке у нее имелась с рождения, а вот злости сейчас хватило бы на волколачью стаю, и успокаиваться она, похоже, не собиралась. – Двое вас на свадьбу ездило, если не Кит, то ты, душа твоя змеиная. Всегда насмешником слыл…

– Слыл да сплыл. Не смешно мне нынче, а потому и не смеялся я… – Дверь скрипнула, вот и хорошо. – Идут сюда, позже догрыземся.

Владеть собой поленица все же умела. Пусть и была в бешенстве, а губы в нитку сжала – волосы пригладила и даже на лавку опустилась. Ну и Алеша в уголке уселся, правда василискову голову в мешок убрать позабыл. Ну и ладно, пусть видят, что не так уж в Тригорье и тихо.

– Купец тут, – доложил молодой, не успевший схватить здешнего загара ратник, – Чилига Евсеевич. Дело у него важное…

– Дай-ка я сам про себя доложу, – и за спины парубка выкатился некто круглолицый да румяный с короткой кудреватой бородкой. – Здравствуй, воевода! Знакомиться я пришел! С Титом Титычем мы душа в душу жили, авось и с тобой не рассоримся. Что нужно, чем помочь?

– Помочь? – удивилась Несмеяна такому напору. – Ты же гость торговый?

– И это тоже, – Чилига Евсеевич улыбнулся весело и чуть плутовато. – Врать не буду, любопытно мне, как в краях иноземных живут, за море хожу частенько, только я вперед всего – русский человек, затем – ратник княжий, пусть и с аршином вместо меча, и лишь потом купец-молодец. По весне гвоздей Титу Титовичу подбросил да подков, хватило или еще нужны? Я вот и обозик малый притащил.

– Подковы есть, а гвозди, да, не помешали бы. Сколько просишь?

– Обижаешь, – насупился Чилига. – С застав брать, как себя самого за бороду драть. Без ратных людей мы без штанов останемся, и хорошо, если с головой. Буду возить гвозди с подковами и стрелы с тетивами, как и возил, а за меня не бойся. Я еще тот хитрован, в убытке не останусь. Ты мне лучше скажи, как величать тебя, чтоб и самому не опозориться, и тебя не задеть?