Глубокие раны
- Автор: Проскурин Пётр Лукич
- Год: 1964
- Язык: русский
- Год: Хабаровское книжное издательство
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Глубокие раны». Краткое содержание книги:
В этот час в пыточной камере гестапо шел один из допросов. Присутствовали все чины гестапо, вплоть до майора Зоммера.
То и дело терявший сознание Андрей сидел перед столом следователя: один из гестаповцев поддерживал его за плечи. Допрос вел сам Зоммер. Как только Андрей терял сознание, врач, по знаку Зоммера, делал ему укол. За переводчика был следователь.
— Что ты делал в ту ночь, когда тебя подстрелили? — опять слышал Андрей надоевший ему хуже боли в ногах вопрос.
— Я вам уже говорил, был у женщины.
— Имя и адрес?
— Не знаю. Я был у нее всего один раз… я ничего не помню… забыл…
У Зоммера медленно багровела шея, он знал, пытками здесь не поможешь. Не похожий больше на человека, парень выдержал все, что смогли изобрести изощренные гестаповские умы. В руках у Зоммера на сегодня имелся крупный козырь, приберегаемый под конец.
— Назови свое имя.
— Анатолий Березко… я уже десятки раз…
Щурясь, Зоммер тихо и отчетливо выговорил:
— Врешь, свинья. Ты — Андрей Веселов. И ты сегодня заговоришь, не будь я Зоммер.
— Я больше не буду говорить совсем, — еле слышно прошептал Андрей, теряя сознание.
Его привели в чувство и оглушили вопросом:
— Кто такой Пахарев, Геннадий Васильевич? Молчишь? Ты ему доверял? Ха-ха-ха! Он ведь наш человек. Вся ваша банда поймана. Мне жалко тебя, ведь мальчишка почти. На кой черт тебе умирать? Расскажи обо всем, и наши врачи тебя вылечат, потом поможем уехать. Захочешь, даже за пределы восточных областей рейха. Ну?
Обессиленный, отупевший от допросов, пыток и от вливания посредством уколов какой-то сильнодействующей светлой жидкости, Андрей с огромным усилием удерживал тяжелую, очугуневшую голову. Глядел мимо Зоммера в дальний угол комнаты на деревянные брусья с кольцами и ремнями, при помощи которых можно было разорвать человека на части. Дня два или три назад растягивали в них и его. Дня два или три, а может и всего несколько часов назад. Он потерял представление о времени. Он потерял способность нормально чувствовать или ощущать. Ему теперь часто казалось, что его уже нет, а есть какой-то большой кусок постоянной, ни на минуту не утихающей боли. Вначале он пытался бороться с этим и старался насильно о чем-нибудь думать. Но боль парализовала мысль. Стараясь не кричать, Андрей кусал пальцы, ерзал головой по цементному полу до тех пор, пока не впадал в беспамятство. Он теперь сам стремился к беспамятству, как к облегчению. Но оно приходило не всякий раз. И как-то, чтобы вызвать его, Андрей ударил кулаком по ноге, прямо по простреленной воспаленной голени. С тех пор, когда становилось невтерпеж, он часто пользовался этим приемом.
С первого же дня в гестапо он понял, что живым ему отсюда не уйти. И первой его мыслью была мысль о том, чтобы забыть все, что знал. «Ты ничего не знаешь, — сказал он сам себе. — Ровным счетом ничего». А теперь ему самому очень часто начинало казаться, что он действительно ничего не знает. После каждой новой пытки в нем, наряду с физической слабостью, росло угрюмое мрачное ожесточение, переросшее вскоре в какое-то новое чувство, которое нельзя было назвать даже пределом ненависти. Ненавидеть можно людей, самого себя. Андрей перестал считать своих мучителей за людей, перестал испытывать удовлетворение, наблюдая за их бессильной яростью. С первого же дня он вступил с ними в самую мучительную борьбу — борьбу нервов. Уже неизвестно, какой день шла эта борьба, и, может быть, только на этом допросе он, как никогда раньше, почувствовал желание умереть. В ответ на вопрос о Пахареве у него не изменилось выражение лица. Не было больше сил даже думать.
Зоммер что-то приказал солдату у двери, тот вышел. Андрея вместе со стулом повернули к двери лицом.
Через минуту на пороге показался Пахарев. Показался и сейчас же исчез, словно его отдернули сзади канатом. Дверь захлопнулась. Разгадать этот нехитрый трюк было просто: после ряда вопросов, оставшихся без ответа, Зоммер, шевеля растопыренными по столу пальцами, коротко бросил:
— Привести.
В его голосе Андрей уловил что-то новое. Не то угрозу, не то любопытство. Однако, готовый ко всему на свете, этого не ожидал Андрей. Перед его глазами поплыла внезапно сухая дымка, когда он увидел, что в камеру втолкнули мать и маленького братишку Васю. Последнее, что он помнил, — иссиня-черные в ярком свете, безотрывно устремленные на него глаза матери, и ее черневший, раскрытый в безмолвном крике рот.