Трудные дороги освобождения. Третья битва за Харьков

С утра 2 марта в районе Кегичевки продолжалось сосредоточение войск группы М.И. Зиньковича. Около 10.00 подошёл 138-й гаубичный артполк и пять установок М-8 («катюши») на шасси Т-60 [11; 32], [19; 417 – 418], [20; 112]. Сил в районе Кегичевки было собрано достаточно и, казалось бы, можно начинать удар, поскольку приказ на его проведение отменён не был. Но для танков почти не было горючего. Видимо, топливозаправщикам танковых корпусов мешало пробиться к Кегичевке бездорожье. Вспомним, ведь из двух дивизионов РС до села добрались только пять установок на танковых шасси. Автомобили, очевидно, буксовали. В этом нет ничего удивительного. Дело осложнялось и тем, что на коммуникациях группы М.И. Зиньковича уже действовали немецкие войска. Отсутствие горючего заставило перенести контрудар почти на сутки – на 7.00 утра 3 марта [11; 31], [19; 417 – 418], [20; 112].

Такова официальная версия того факта, что в первой половине дня 2 марта контрудар группы М.И. Зиньковича в восточном направлении не состоялся. Однако позволю себе усомниться в том, что проблемы с горючим явились главной причиной переноса срока начала контрудара. А для того чтобы читатель понял причину этих сомнений, вновь обратимся к мемуарам Александра Александровича Ветрова под весьма характерным названием «Так и было». Напомню предварительно, что 1 марта части 15-го танкового корпуса, 111-й и 219-й стрелковых дивизий уже пробовали наступать в западном от Кегичевки направлении, но удар был свёрнут, поскольку наши войска подверглись атакам с тыла, а корпусная разведка регистрировала сосредоточение немецких войск на коммуникациях корпуса. В этот же день В.А. Копцов запрашивал у штаба 3-й танковой армии разрешение на отход из Кегичевки, но ответа не получил. А вот, что произошло, по воспоминаниям А.А. Ветрова, 2-го числа:

«И только вечером 2 марта из Мерефы, где располагался штаб армии, пришёл приказ, из которого явствовало, что мы, по существу, уже окружены врагом. Далее говорилось, что создаётся группа войск 3-й танковой армии в составе 12-го и 15-го танковых корпусов, 111, 184 и 219-й стрелковых дивизий, объединённых под общим командованием командира 12-го танкового корпуса генерала М.И. Зенковича (в мемуарах А.А. Ветрова именно такой вариант написания фамилии командира 12-го танкового корпуса; выделено мной – И.Д).

В тот же вечер генерал В.А. Копцов с начальником штаба корпуса подполковником А.Б. Лозовским были приглашены в Еремеевку на совещание к генералу М.И. Зенковичу. По возвращении они довели до нашего сведения, что командующий группой генерал М.И. Зенкович наметил следующий порядок отрыва от противника…» [10; 123].

Согласитесь, любопытная картина получается. Если генерал А.А. Ветров ничего не путает (а это вряд ли, если учесть, что А.А. Ветров входил в командный состав 15-го тк и должен был быть в курсе его основных штабных дел), то первый вывод, который мы должны сделать из вышеприведённых строк, заключается в том, что командование 15-го танкового корпуса не было поставлено в известность об образовании группы М.И. Зиньковича и её задачах. В этом свете, кстати, становится ясно, почему советские войска в Кегичевке уже 1 марта, не дожидаясь сосредоточения группы М.И. Зиньковича и на сутки раньше установленного для начала её наступления срока, повели наступление. И что самое поразительное – они наносили удар на Красноград, в западном направлении, т.е. в соответствии с предыдущим приказом, а не приказом об образовании группы М.И. Зиньковича.