Трудные дороги освобождения. Третья битва за Харьков

Конечно, решение об образовании группы принималось П.С. Рыбалко не вечером 2 марта, а вечером 28 февраля. Конечно, оно явилось реакцией на директиву Ставки ВГК № 30059 от 28 февраля о переподчинении 3-й танковой армии Юго-Западному фронту и нанесении её силами флангового удара по наступающему противнику. Точнее, П.С. Рыбалко выполнял уже соответствующий приказ Н.Ф. Ватутина, родившийся на основе указанной директивы Ставки. Всё это вне сомнения. На это есть подтверждающие архивные документы. Но почему же командарм не оповестил о принятых решениях В.А. Копцова?

Самое простое – предположить, что были проблемы со связью. Возможно. Но, по крайней мере, 1 марта, после приостановления наступления на запад, В.А. Копцов сам выходил на связь со штабом армии, запрашивая разрешение на отход из Кегичевки. Так утверждает А.А. Ветров. Т.е. в это время связь была. Тогда комкор не получил вообще никакого ответа: ни разрешения на отход (что и понятно), ни оповещения о создании группы М.И. Зиньковича. Сам тот факт, что В.А. Копцов, смелый, опытный и дисциплинированный военный, запрашивал 1 марта разрешение на оставление Кегичевки, неоспоримо свидетельствует о том, что о создании группы М.И. Зиньковича и её задачах он извещён не был, иначе бы подобного запроса он себе не позволил.

Итак, предположение об отсутствии связи не подтверждается.

Тогда остаётся предположение, которое уже высказывалось на страницах этой книги несколько выше: П.С. Рыбалко, учитывая складывающуюся ситуацию, не очень верил в успех контрудара силами своей весьма ослабленной армии. Потому-то он ещё 27 февраля отдал приказ о занятии левофланговыми соединениями своей армии обороны в районе, находящемся значительно северо-восточнее района действия войск, включённых впоследствии в группу М.И. Зиньковича. Очевидно, по его мнению, на линию, где занимали оборону левофланговые соединения его армии, должны были быть отведены и правофланговые. Но ослушаться приказа вышестоящего командования (командования фронтом, Ставки ВГК) П.С. Рыбалко не мог. Потому и принял решение объединить действия соединений правого фланга своей армии, создав группу М. И. Зиньковича. Однако, сомневаясь в успехе её действий, командарм мог отдать генералу М.И. Зиньковичу приказ при движении к Кегичевке тщательно оценить складывающуюся в её районе обстановку и действовать по ситуации, подчинив себе войска 15-го танкового корпуса, 111, 184 и 219-й стрелковых дивизий, уже находящихся в Кегичевке и вокруг неё. Тогда становится понятно, почему приказ о создании группы под командованием командира 12-го танкового корпуса не довели до генерала В.А. Копцова. М.И. Зинькович при движении своего корпуса к Кегичевке, столкнувшись с наседающими со всех сторон силами трёх эсэсовских дивизий, прекрасно понял, что о контрударе не может быть и речи, что его группу надо выводить из наметившегося кольца. По этой причине контрудара в первой половине дня 2 марта он начинать не стал, а решил немного подождать развития ситуации. Формальным поводом для перенесения срока контрудара могли послужить имевшие место проблемы с горючим. Но масштаб их, очевидно, не был таким, чтобы сорвать контрудар вообще. Во всяком случае, А.А. Ветров о них в своих мемуарах в таком ключе не упоминает. А уж ему-то, заместителю командира 15-го танкового корпуса по технической части, об этом да не знать! Точнее, о малых запасах горючего в корпусе он говорит. Но этого горючего хватило для начала отступления уже в ночь со 2 на 3 марта.