Все расследования Шерлока Холмса [litres]

«Джон, – сказал мне дядя, – я хочу, чтобы ты стал свидетелем при составлении моего завещания. Я оставляю свое поместье со всеми его доходами и долгами своему брату, твоему отцу, который, несомненно, передаст его тебе. Если тебе в нем будет житься спокойно и хорошо, прекрасно! Но если окажется, что это невозможно, послушайся моего совета, мальчик мой, и передай его своему злейшему врагу. Я совсем не рад, что мне приходится оставлять тебе такое наследство, но я не знаю, что нас ждет впереди. Прошу тебя, подпиши эту бумагу там, где укажет мистер Фордхэм».

Я поставил свою подпись, и адвокат забрал бумагу с собой. Это необычное происшествие, как вы догадываетесь, произвело на меня очень сильное впечатление. Я долго обдумывал его, прикидывал в уме, что все это могло значить, но безрезультатно. Более того, страх, испытанный мною в тот день, так и не покинул меня, хоть и стал постепенно ослабевать по мере того, как дни шли, а ничто не нарушало нашу обычную жизнь. Однако в дяде произошла перемена. Он стал пить больше прежнего и совсем перестал показываться на людях. Большую часть времени он сидел, запершись в своей комнате, лишь изредка появлялся из нее, когда в пьяном угаре с револьвером в руке выбегал из дома и носился по саду с криками, что никого не боится и что никто не заставит его сидеть взаперти, как овцу в кошаре, ни человек, ни дьявол. Впрочем, когда эти припадки безумия заканчивались, он мчался обратно, запирался на ключ и задвижку, словно ужас, таящийся глубоко внутри него, начинал снова подчинять его себе. Когда это случалось, его лицо даже в холодные дни было совершенно мокрым от пота, словно его окунули в воду.

Чтобы больше не испытывать вашего терпения, мистер Холмс, я скажу, что во время очередного подобного припадка однажды вечером он снова выбежал из дому, да так и не вернулся. Организовав поиски, мы нашли его в заросшем тиной пруду в дальнем конце сада. Он лежал в воде лицом вниз. Никаких ран или следов насилия на нем не было, а вода была глубиной всего два фута, поэтому суд присяжных, принимая во внимание необычный образ жизни дяди, вынес вердикт – «самоубийство». Я, зная, как его страшила сама мысль о смерти, отказывался верить, что он добровольно решил расстаться с жизнью, но тем не менее дело закрыли, и мой отец вступил во владение имением. К нему перешли также примерно четырнадцать тысяч фунтов, которые были на счету дяди в банке.