![Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/1/3/8/revolyuciya-ot-pervogo-lica-dnevniki-stalinskoj-epohi-revolution-on-my-mind-writing-a-diary-under-st-download.jpg)
Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]
- Автор: Хелльбек Йохен
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481451-2
- Переводчик: Святослав Чачко
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]». Краткое содержание книги:
Афиногенов вел дневник, подразумевая все эти политические, моральные и литературные цели. Осенью 1937 года, вспоминая прошедшие месяцы, он писал: «Записки спасли меня — каждую ночь я садился и писал все, о чем передумал за день и носил в себе, недогоревшее, давящее. И как только мысли выливались на бумагу, так сразу становилось легче, сердце и голова освобождались от тяжести, как будто кто-то брал на себя мои черные думы и давал мне отдых». Освобождая Афиногенова от «черных дум», дневник становился своеобразной «помойкой». Подобно Степану Подлубному, вываливавшему на страницы дневника весь мусор, скопившийся в его душе, Афиногенов пытался излить в нем все неприемлемое для коммуниста, все, что он считал свидетельством своей нечистоты. Но в то же самое время дневник давал ему перспективу обновления. Последовательность дневниковых записей, по его собственным словам, представляла собой вехи на пути из тьмы к свету, по которому он продвигался. Одной из основных целей дневника на протяжении всего периода террора была наглядная фиксация Афиногеновым собственного развития[485].
Переделка себя в духе большевизма была для Афиногенова бесконечным процессом борьбы и преобразования, осуществляемым им в писательстве. Остановиться на этом пути значило бы отступить к прежнему, то есть несовершенному Я. Стояние на месте было равносильно деградации: «Теперь, сегодня вот, например, я встал с желанием двигаться как-то дальше… Не переставая размышлять и накапливать то, что уже начато накоплением, постоянно оглядываясь назад и проверяя себя, не давая себе становиться прежним ни на мизинец». Наоборот, к чистоте можно было приобщиться только в акте очищения, в самой борьбе с прежними внутренними импульсами. Писание было средством преодоления нечистоты, а также выявления чистой внутренней сущности, под которой Афиногенов подразумевал коммунистическую природу своей души. Показательно, что он обнаружил эту сущность, «лучшее» из того, что в нем было, как раз накануне революционного праздника 7 ноября 1937 года. Праздник, который был призван возвестить появление нового поколения молодых руководителей, ознаменовал также омоложение самого Афиногенова:
Сегодня, по своему завету, проглядел записки за последние два года. Внимательно — день ото дня. Впечатление — массы зря прожитого времени, неумения использовать обстоятельства для работы, много зряшней толкотни, обид по всякому поводу, напрасных ожиданий лучшего, когда казалось, что лучшее должно обязательно прийти от кого-то, а сам ты только сиди сложа руки и ожидай его. Теперь только понял, что лучшее во мне самом, и это лето, эти мои лихорадочные ночи, мои записки, они — мое лучшее… Впереди — суровая работа, новые задачи, не похожие ни на что прежнее и легкое. Чем труднее будет жизнь впереди, тем плодотворнее[486].
Афиногенов приветствовал препятствия, свидетельствовавшие о пройденном расстоянии и о пути, который еще оставалось пройти. Чем с большим количеством проблем, недоработок и сомнений он сталкивался, тем больше усилий должен был приложить для их преодоления и тем чище становился в результате. Этот способ переделки и самосовершенствования, который можно определить как бесконечный процесс труда и самопревосхождения, отчетливее всего проявлялся в дневнике Афиногенова именно в период террора, и в этом состояла главная причина того, почему он считал данный период самым ценным во всей своей жизни.
Убежденный, что он уже достиг уровня внутренней чистоты, необходимого коммунисту, Афиногенов в декабре 1937 года подал прошение о реабилитации. В дневнике он завершил роковой 1937 год, чуть его не уничтоживший, выражениями благодарности за то, что получил возможность восстановиться как личность и возродиться. Называя 1937 год «годом своего рождения», Афиногенов, несомненно, имел в виду многих других членов партии и товарищей-писателей, которым этот год принес крушение их прежнего положения или смерть[487].
18 января 1938 года вышло постановление ЦК, в котором признавалось, что в предшествующие месяцы многие коммунисты были несправедливо исключены из партии. Они стали жертвами внутренних врагов в партии и государственном аппарате, которые скрывали свой подлинный облик под маской рьяной бдительности. В течение нескольких следующих недель тысячи человек были восстановлены в партии, среди них был и Афиногенов. В дневнике подробно описывается его восстановление. Драматурга вызвали в райком на собрание, на котором секретарь объявил, что его исключение было делом рук не до конца ликвидированных врагов в руководстве советской литературы. Но секретарь райкома настаивал также на том, что Афиногенов несет персональную ответственность за связи с врагами: «„Конечно, если б Афиногенов нашел в себе достаточно большой твердости порвать с Авербахом и Киршоном тогда же, после решения ЦК о РАППе, он не зашел бы так далеко в своих связях с ними, но, я думаю, то, что он пережил за эти 9 месяцев, — достаточная для него школа, чтобы ему что-то еще записывать“. Все согласились, у меня слезы застлали глаза, я что-то пробормотал, что им не придется стыдиться своего решения, что я оправдаю их доверие всей своей жизнью и работой, — и меня отпустили»[488].
485
Там же (07.10.1937).
486
ГАЛИ. Ф. 2172. Оп. 3. Ед. хр. 5 (04.11.1937; 16.11.1937).
487
Там же (30.12.1937).
488
РГАЛИ. Ф. 2172. Оп. 3. Ед. хр. 6 (03.02.1938).