Польская политическая эмиграция в общественно-политической жизни Европы 30−60-х годов XIX века [litres]

Русские революционные демократы готовы были встать под это знамя вместе с польскими союзниками. В конце ноября 1862 г. в Лондоне было создано Революционное общество. Его секретарем стал Бакунин, а редактором бюллетеня Общества – Булевский. Под председательством Бакунина с 20 по 23 ноября на лондонской квартире Зенковича проходили заседания Революционного общества, была утверждена программа его действий. Общество обратилось к «братьям по эмиграции» с воззванием, в котором говорилось: «Усмотрев, что во Франции развитие революционных идей затруднительно, видя сильный союз Наполеона с царем России на могиле Польши, мы решились образовать в Лондоне чисто революционное общество, которое, будучи независимо от происков французской полиции, могло бы управлять парижской эмиграцией и действовать заодно во время революции. Признавая варшавский Центральный Комитет, возникший 1 сентября, за единую власть в Польше и всякую другую власть за противную нашим уложениям, секретные агенты наши должны войти в сношения с французскими партиями недовольных и подготовлять восстание сообща с итальянскими и другими друзьями […]. Деньги, как для вооружения, так и для развития пропаганды, должны пересылаться в Англию». Поскольку наряду с именами Булевского и Зенковича воззвание упоминало также о «членах варшавского ЦК», есть основания считать, что Центральный Национальный комитет одобрил создание под своим руководством эмигрантской организации, направлявшей усилия на поддержку его планов239.

Успех этих планов во многом зависел от союзника, каким могло стать русское революционное движение. И как раз в этом Революционное общество, созданное «левыми» демократами вместе с русскими эмигрантами, было способно оказать помощь Центральному Национальному комитету. Именно «левое», радикальное крыло Польского демократического общества неизменно выступало за русско-польский революционный союз, хотя Централизация ПДО и расходилась с «Колоколом» по ряду вопросов. Это обнаружилось уже в период манифестаций, когда более широкие слои польской демократической эмиграции осознали значение русско-польского революционного сотрудничества. В письме группы поляков из Алжира подчеркивалось, что «освобожденная Россия и независимая Польша это не только истинный союз между народами, но также и единственная гарантия свободы в Европе». А на торжественном собрании 29 ноября 1861 г. демократы дали отпор попытке осудить стремление к сотрудничеству с русскими революционерами, предпринятую Г. Невенгловским, который утверждал, что от русских нечего ждать, кроме рабства, так как они иначе понимают свободу, исповедуют «коммунизм, восточные понятия», в отличие от поляков, разделяющих западные идеи, в частности, идею частной собственности как «признак цивилизации и высочайшее уважение свободы человека». Отвечая Невенгловскому и всем противникам русско-польского революционного союза, Я. Чиньский заявил: «В России, которая до сих пор состояла из царя и рабов, в России проявляются благородные чувства, высокие стремления. С берегов Вислы искра свободы перелетела на берега Невы […] Мы считаем величайшей заслугой национальных усилий то чудесное движение, которое московских рабов, наших заклятых врагов, превратит в свободных людей, наших союзников, наших братьев». Чиньский говорил о «надежде будущей России» – молодежи русских университетов, которая «начинает мыслить и чувствовать», о русских революционных эмигрантах – «добровольных изгнанниках», не желавших быть свидетелями жестокостей самодержавия, о «смелых, светлых и благородных» усилиях Герцена, затронувшего «своим сердцем и пером» «множество благородных чувств» в России, и приходил к выводу: «Система русского абсолютизма – это наш враг! Свободные русские – это наши сотрудники, наши братья, наши союзники!». Он призывал к верности традициям революционного сотрудничества и старому девизу «За вашу и нашу свободу!»: «Примем братскую руку, которую подают нам свободные русские! Удержим их симпатии! Научимся отличать свободу от деспотизма! Воздадим ненавистью за ненависть, но любовью за любовь!». Призыв Чиньского был встречен аплодисментами, и эта реакция подтверждала, что такое, с точки зрения царского агента, «вредное явление», как стремление к польско-русскому революционному сотрудничеству, стало «проникать в массы эмигрантов». Демократы же не уставали пропагандировать идею революционного союза. 8 июня 1862 г. в воззвании к шведам они подчеркнули, что в русском народе «любовь к свободе растет с каждым днем, и множится число ее апостолов. Прогрессивные идеи и благородные чувства находят отклик на берегах Невы, и никакая земная сила не сможет помешать их победе». А незадолго перед восстанием, когда переговоры Центрального Национального комитета с русскими революционерами завершились подписанием договора о русско-польском революционном сотрудничестве, А. Жабицкий, говоря о заключении союза, утверждал: «Самого серьезного союзника мы нашли в лагере нашего общего врага. Связанные с русским народом узами общего происхождения и говоря на близком ему языке, мы сумели передать ему наши чувства и убеждения […]. Союз Польши с революционной Россией […] не угрожает никому расовой войной». Он «заключен с единственной целью разбить общие оковы и предусматривает после завоевания независимости полную свободу развития каждого из этих двух народов»240.