И восстанет мгла. Восьмидесятые

— Я как завтра на смену пойду, коли ты мне сухожилие пересечешь? — покрывшись холодным потом, попытался как можно будничнее спросить его Анатолий.

— А кто тебе обещал, что ты вообще отсюда выйдешь?.. Вон, в углу, мешки с цементом стоят…

— Парни, а вы точно от Боксера?.. Он солидный мужик, беспредела бы не допустил.

— Боксер таких гнид ссученных, как ты, своими руками в кислоте полоскал, — презрительно заметил «чуваш». — Так что не гони, шестера… Давайте, играйте уже.

— Начинаем, поехали, — слегка надавив лезвием выкидушки чуть повыше колена привязанного к стулу Панарова, объявил его напарник. — Давно к ментам ходишь?

— Не был никогда, нет на мне греха.

— Ответ неправильный.

Панаров почувствовал, как лезвие, скользнув, легко прорезало брючину и кожу, как горячей струйкой по голени потекла кровь… Сухожилие осталось нетронутым.

«Ну, хоть не беспредельщики», — с облегчением ощущая жжение раны над коленкой, подумал Анатолий.

— Да он кайфует! — возмутился голос за спиной, и в ту же секунду полиэтиленовый мешок накрыл голову Панарова, края плотно прижали к шее под челюстью руки одного из бандитов.

Анатолий задыхался. Он храпел, мотал головой из стороны в сторону и изо всех сил безуспешно пытался прокусить пленку зубами.

Наконец он со всхлипом и облегчением смог глотнуть воздуха — пакет сняли с головы.

— Слетал в космос, Титов?.. Ништяк там? — поинтересовался тот, что с ножом. — Будешь молчать — на Марс отправим в один конец… Или еще не осознал?

— Мужики, чем хотите клянусь: не был у ментов и не сдавал никого! — с натугой прохрипел Анатолий. — Взяли б тогда и Боксера, и вас. Я уж скоро год с ним в деле, и предъяв ко мне не было. Покуда что конкретное есть — предъявляйте… Че вы, блядь, как фашисты?

— За базар, сука, ответишь! — пригрозил «учитель». — Фашисты — это перебор. Поехали дальше… Вопрос номер два… Че и кому ты напел о делах с Боксером? Уточню: мы в курсах, че и кому. Проверяем щас твою откровенность.

— Я себе, что ль, враг? — взмолился Панаров. — Меня же первого бы приняли, ежели б язык не умел держать!

— Молодец, хвалю!.. — подбодрил его «борода». — Ответ неверный, падла.

Снова залитый слюной пакет на голове, вновь мучительный спазм удушья, еще продолжительнее первого… Проваливаясь в темноту, Анатолий обмочился.

— Ну отдышись, отдышись, родной, — вернул его в реальность, ударив пару раз пятерней по щекам, второй. — Я его метода не одобряю… Эх, паяльничек бы щас сюда!.. — мечтательно протянул он. — Как натешится, начну тебе шкурку портить… Что тебе на спине вырезать? «Стукачок»?.. На яйце могу имя жены ножичком написать… Хочешь?

Панарова охватила животная паника. До него дошло, что доводами этих извергов не убедить. Признаться, что дал подписку в органах, знаменовало произнести самому себе приговор. Звать на помощь бесполезно — слишком самоуверенно ведут себя истязатели… Последней соломинкой было оговорить кого-то другого.