И восстанет мгла. Восьмидесятые

— Ну, может, бывало разок-другой… — изобразил мучительное воспоминание Анатолий. — Вынести чаплашку там или подвески… Таких просьб много бывает от разных людей.

— Да, понимаю, — вроде бы удовлетворившись ответом, кивнул головой полковник, на мгновение впав в задумчивость. — …А зачем вы на «Маяк» решили устроиться? Да еще и в особо режимный цех? — как бы промежду прочим, но резко, жестко снова бросил он, не отрывая вперенного взора немигающих темных глаз от лица Панарова.

У того непроизвольно зашевелились пальцы рук, и табуретка показалась жутко твердой и неудобной.

— Денег в семье не хватает… А свояк там работает давно, получает вроде много, — ответ прозвучал как-то не слишком убедительно даже для него самого.

— Вы в горячем ведь тоже недурно зарабатываете? Доплата за сменность, за вредность, премии за выполнение плана? Неужели не хватает?.. Понимаю, семья, — посочувствовал Виктор Палыч. — …Только вот здесь вы слегка прокололись, сплоховали, прапорщик запаса Панаров.

Офицер выжидательно замолчал, не спеша изучая реакцию на свои слова.

— Что ж вам свояк-то не сказал, что в этот цех добром никто не идет? И что с ним не одну беседу провели, пока он волей-неволей согласился?.. С другими точно так же, — укоризненно покачал он головой. — А вы вдруг сами, с улицы… Неувязка. Вот мы и заинтересовались: что же это за энтузиаст такой? Присматриваться стали… Заметьте, не мы к вам — вы сами по своей воле к нам пришли. Не надо про тридцать седьмой думать. Сейчас время совершенно другое… Свободное решение свободной личности, правда? — плотоядно оскалился полковник.

— Жизнь, бывает, доведет, что свободно в петлю голову просовывают, — резонно заметил Панаров. — Вы же понимаете, что решения свободной воли не спонтанны. И, располагая понятием об условиях, в каковые помещена личность, можно с очень высокой вероятностью предугадать весь доступный спектр ее якобы свободных волеизъявлений.

«Зачем я все это ему говорю?» — поймал себя на мысли Анатолий и замолк.

Виктор Палыч тоже молчал и слегка изумленно изучал сидевшего напротив простого рабочего стеклозавода.

— Вы, я вижу, человек подкованный в философии, — похвалил он собеседника. — Легко как провели линию между детерминизмом Спинозы и волюнтаризмом отцов французской революции… Вы где учились?

— Десятилетка, — смущенно признался Панаров. — Потом училище… Я для души, для удовольствия и понимания читаю. А у нас Канта в книжном купить проще, чем Дюма. Правда, поначалу читать потяжелее…

— А вот скажите, вы идейный человек? — не сводя умных карих глаз с лица собеседника, вопросил Виктор Палыч. — Вы верите в прогресс человечества? В победу социализма во всем мире?.. Построим мы третье царство, город обетованный? Или для вас это выхолощенная идея?.. Спрашиваю не для протокола.

— Вера — это из области религии, — помолчав секунду, промолвил Анатолий. — Речь должна идти о познании предпосылок… Как социальная модель, вариант устройства общества, социализм, конечно, прогрессивнее капитализма. И объективные условия вроде бы в нашем столетии складывались довольно благоприятно… Значит, вся проблема в субъективных условиях, в людских головах, в «артистическом человечестве, что глядит на нас из синей бездны будущего», к которому революция пока не привела… Но как только в эту сферу полезешь, тут же ступишь на тонкий лед. Идеализм, социал-дарвинизм, евгеника, фрейдизм и куча дальнейших вещей, пред которыми я предпочитаю вовремя остановиться.