Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Заключение

Автономизм главным образом проистекал из ожидания, что Российская империя трансформируется в многонациональное государство, где будет больше личных и коллективных свобод, а за национальностями будут закреплены особые права. В этом ви́дении вовсе не предусматривался развал империи на государство диктатуры пролетариата плюс еще ряд национальных, хотя этнически неоднородных государств. После победы большевиков в Гражданской войне новый режим старался создать безальтернативное советское общественное пространство и постепенно устранил все проявления автономной гражданской жизни[957]. Таким образом, период после Первой мировой войны охватывает и кульминацию движения автономистов, и его крах. Еврейские политические партии — фолкисты, сионисты, социалисты — безуспешно пытались после войны принудить Польшу и Литву с помощью договоров о правах меньшинств к созданию автономий. Идея внетерриториальной еврейской автономии оказалась неприемлема для национальных государств, возникших после Первой мировой войны, для федерации советских республик, превратившейся вскоре в Советский Союз, и уж тем более для этнически однородных государств в эпоху после Второй мировой войны.

Вернемся ненадолго в Версаль. В апреле 1919 года в Центральной консистории израэлитов Франции была проведена встреча с целью сблизить позиции еврейских делегаций на Парижской мирной конференции. Но объединить их не удалось — из-за ультиматума французской делегации, которая не желала ни поддержать требования восточноевропейских евреев о национальных правах, ни даже допустить использование прилагательного «национальный» в тексте заявления. Менахем Усышкин, представитель трех миллионов евреев Украины, указывал на абсурдность антинационалистического отказа признавать существующую реальность: евреи Украины уже создали национальное управление и получили признанную правительством автономию. Как рассказывает Усышкин, он указал на висевшее на стене изображение созванного Наполеоном синедриона и намекнул, что однажды вместо этой картины здесь появится групповой портрет участников Первого сионистского конгресса в Базеле[958]. Малоправдоподобно, чтобы разговор проходил буквально таким образом (если он вообще имел место), но в целом Усышкин вполне наглядно проиллюстрировал, как именно восточноевропейские националисты воспринимают свой конфликт с ненационалистическими лидерами западного еврейства. Он хотел напомнить, что решения парижского синедриона, созванного в 1807 году по воле Наполеона, успели устареть даже в глазах французских евреев. Религиозные и общинные лидеры торжественно провозглашали на том собрании свой патриотизм и преданность государству, стараясь убедить Наполеона в том, что евреи «никоим образом не отделяют себя от человеческого сообщества»[959]. В Париже, там, где складывалась подобная модель еврейской эмансипации, возмущавшая Дубнова и его соратников, консистория со временем тоже признает обособленность евреев и примет идеи национального освобождения, предложенные Базельским конгрессом.