Тарковский и я. Дневник пионерки
- Автор: Суркова Ольга Евгеньевна
- Год: 2002
- Язык: русский
- Год: Зебра Е, Деконт+, Эксмо
- ISBN: 5-89535-027-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Тарковский и я. Дневник пионерки». Краткое содержание книги:
Суркова была бессменным помощником Андрея Тарковского в написании его единственной книги «Книга сопоставлений», названной ею в последнем издании «Запечатлённое время». Книга «Тарковский и Я» насыщена неизвестными нам событиями и подробностями личной биографии Тарковского, свидетелем и нередко участником которых была Ольга Суркова.
Как вы догадываетесь, более никаких светских развлечений в Сан-Григорио не было — так что, уединяясь в спальне, Андрей заваливался на кровать и глазел телевизор, бесконечно переключая программы. А меня страшно удивляло, что вся эта муть не утомляла его. Может быть, просто отвлекала, и он думал о своем?
Однажды, когда Андрей вышел прогуляться, мы с Ларисой уселись на то же место за то же занятие. В тот момент, когда Андрей вошел, на телеэкране бесконечно длился поцелуй крупным планом. «Лариса! Что вы смотрите? — прямо-таки возмутился Андрей нашему дурному поведению. — Что это? И как вам не стыдно на это смотреть? Это неприлично, и я вам не разрешаю». С этими словами он выключил телевизор, а мы с Ларой, взглянув друг на друга, прямо-таки зашлись внутренним хохотом — он оберегал Ларину невинность… Невероятно… Но вот такой смешной, трогательный, детский деспотизм…
Поскольку полного счастья не бывает вообще, а в Сан-Григорио тем более, то время от времени Андрей принаряжался в цивильный городской костюм и отправлялся на автобусе в Рим с пересадкой в Тиволи. Все путешествие занимало часа три. Но это были не простые поездки, и Лариса неистовствовала всякий раз, потому что Андрей ехал, по его словам, работать над фильмом о себе, но… с Донателлой Баливия, то есть той самой итальянкой, с которой он не слишком удачно решил встретить Ларису в аэропорту Рима. «Сволочь, негодяй, — думаю, на этот раз снова не без оснований, бесновалась Лариса, — ведь он ей еще всю картину монтирует… А я тут сижу одна, без Тяпки, без мамы, без Ляльки, без друзей». И это тоже была правда… Я пыталась ее успокаивать, уверяя, что все это несерьезно. Но Лариса время от времени раскрывала мне все новые еще московские тайны, в которые прежде я не была посвящена. «Нет, ты не представляешь, какой он и что я пережила с ним. Эта Ольга, которую он приволок к нам из Шилово и которая чувствовала себя хозяйкой. А он: „Оленька, Оленька, а как ты думаешь“, словно меня вовсе нет. А как наша близкая подружка от него забеременела»…
Тут я, действительно ахнула: «Врешь! И она? Как? Когда?»
«Когда-когда… — отвечала Лариса. — Были у них в гостях, выпили… Так он где-то в коридоре на сундуке успел. А потом она приходит ко мне и плачет, нюни распустила: „Лариса Павловна, я беременная… Простите меня, пожалуйста, но я не знаю, что мне делать“. Так что пришлось оплачивать аборт. Ой, да что ты вообще знаешь о нем? Вот представь себе, что я переживала!»
Надо сказать, что эта история сильно поразила меня во всех отношениях. Но стойкость Ларисы какова? Даже мне в Москве ничего не рассказывала. Что-то невероятное… А подружка наша какова? А он? Ну, ничего не поймешь, где правда, где кривда.
И еще о Сан-Григорио, куда нам предстоит вернуться снова. Не только мелко-поместные интересы роднили Андрея с этим местечком, но и наполеоновские планы… Он снова и снова поглядывал на основной замок в надежде когда-нибудь его купить и «организовал» там киноакадемию, но… не для студентов. А для лучших режиссеров мира, включая Феллини или Антониони, которые «будут приезжать сюда набираться духовности». Эта идея неоднократно поражала меня. Не слишком ли глобальное намерение зарождалось и закреплялось в его душе… Ах, какая гордыня! И это было для меня страшновато…
А позднее в кусочках его дневника, опубликованных в «Континенте», я прочитала с некоторым содроганием подтверждение раздражавшим меня тогда собственным предположениям: «Сейчас человечество может спасти только гений — не пророк, нет! — а гений, который сформулирует новый нравственный идеал. Но где он, этот Мессия?» Значит он совсем серьезно и все более величаво примеривался к этому образу… Где же здесь христианство и любовь к малым сим? Меня это мучило…
Тем не менее еще долго, почти до конца всякая моя поездка к Тарковским с одной стороны оставалась все равно праздником, и я неслась к ним, как на свадьбу. С другой стороны чем далее, тем более больной чувствовала я себя, уезжая от них. Мелочи и детали множились, создавая невыносимую гнетущую атмосферу, за которой не было любви, а была жесткая ставка на победу друг над другом во что бы то ни стало. Но через некоторое время я начинала привычно скучать, и все болезненное забывалось, как после родов. Снова летела к ним по первому зову и снова возвращалась все более угнетенной. Может бьггь, даже не так существенны были детали, но какая-то глобальная ложь, зависшая в воздухе, прятавшаяся за каждым словом.