Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921

Около 10 вечера мы с капитаном с трудом влезли в плацкартный офицерский вагон 2 класса и, с большим трудом устроившись там, наконец-то выехали из Ростова. От выпитых на вокзале 6 кружек чаю (с собой я взял запас сахару) в переполненном вагоне бросало в пот и клонило ко сну.

20.10.1919. Часов в 9 утра прибыли в Екатеринодар. Для слезающих здесь устроен какой-то пропускной пункт. Ничего не поделаешь – самостийная Кубань. Не знаю, нужно ли офицерам тоже проходить через этот пункт. Стояли мы недолго. Я наскоро успел выпить молока, которое здесь совсем не дешево, и мы двинулись дальше. У ст. Туннельной – граница Кубанской области. Вывозить с Кубани ничего не разрешается, и потому всем пассажирам приходится показывать свои вещи. Во время осмотра в вагоне стоит ругань и общее возмущение. Многие довольно ядовито острят по адресу Кубани и выполняющих на месте самостийные ее распоряжения лиц. Между прочим у ст. Туннельной довольно красивые места. Справа по ходу поезда высокие горы, слева – равнина, затем идет глубокая выемка с отвесными, каменными краями и потом уже приходится последовательно проезжать через два туннеля.

Около 5 часов были в Новороссийске. День был солнечный, тихий и теплый. Сначала мы отправились к этапному коменданту за получением литеры на проезд на пароходе. Замечательно то, что этапные коменданты имеют обыкновение забираться в какие-то отдаленные от вокзала кварталы; там толпились целые кучи военнопленных, возвращающихся из Германии. Они говорили, что большинство пленных еще до сих пор остается в Германии. Почему-то не выпускают.

Выяснили, что прием у коменданта начинается с 6 вечера, и попутно с этим узнали, что сегодня в 8 вечера отправляется пароход «Константинополь». Мы рассудили, что если мы будем брать литеру, потом пойдем с ней к коменданту порта за разрешением на проезд (кстати, комендант порта уже не выдает разрешения на этот пароход вследствие того, что он перегружен) и потом будем возиться с получением билетов на пароход, то мы сегодня не успеем выехать, а ждать следующего придется дня 3–4, так как еще неизвестно, когда и какой пароход будет. Поэтому мы плюнули на всю эту канцелярию, взяли свои вещи на вокзале и пошли безо всяких бумаг на пристань. Там мы в толкучке смешались с командой в 17 человек какого-то капитана и по его билету благополучно проскользнули среди его людей на «Константинополь». Тут уже мы пробрались в каюту 2‐го класса и в плацкартной каюте с нумерованными койками заняли не плацкартные места, то есть расположились на полу. Большинство пассажиров на нумерованных местах оказались, как и нужно было ожидать, штатские и главным образом евреи, а офицеры расположились, где и как попало. И тут, также как и в поездах, всё время слышишь возмущенные возгласы: «Когда это, наконец, обратят внимание, как ездят офицеры». На пароход было продано на 1000 с лишним билетов больше того, что разрешается нормой. Скученность была солидная. Скверно то, что мы из-за спешки не успели поесть чего-либо горячего и взять что-либо съестное с собой. Удалось купить только 5 фунтов белого хлеба, на который мы с голоду сразу набросились. Часов около 7 поднялся сильный ветер, что-то вроде норд-оста. Публика начала уверять, что в эту поездку нас непременно «качнет». В каюте было душно и очень тесно. На полу вплотную лежали бесплацкартные пассажиры, так что пройти было почти невозможно. Я устроился между умывальниками и уснул, подложив под себя спасательный пробочный пояс. В 8 мы тронулись.