Запрет на безумие
- Автор: Дель'Искандер Эльвира
- Серия: Belua Ferus #2
- Год: 2014
- Язык: русский
- Жанр: Городское фэнтези
Электронная книга - «Запрет на безумие». Краткое содержание книги:
Угадайте, что сказал на это Гумберт?
Да, он был непотопляем.
То есть самомнение у Гумберта было огого какое. Но Гумберт ей нравился, так как жил пускай и в своем нереальном мирке под названием «Иллюзии несокрушимого Гумберта», однако так, как считал нужным, не обращая внимания на насмешки «одаренных» актеров – коллег по кружку Романовича. А если по секрету – не таким уж безрассудным он был, чтобы не замечать своих причуд и заскоков, напротив, Брина была уверена, что все он замечал и понимал, но продолжал поступать по-своему. А потому Брину не задевало, что и ее саму он заставлял повторять эти тошнотворные, какими те стали со временем, фразы. Она повторяла «Да, так думаю я», но, разумеется, с одной лишь целью – чтобы избежать ненужных споров, которые Гумберт, казалось, обожал. Правой Брина все равно считала себя, несмотря на то, что завышенной самооценкой не страдала. Если только чуть-чуть…может быть, больше, чем чуть-чуть, но ведь она с ним общалась,…хотя и был он внешне так себе.
Таким же гипертрофированным самолюбием был наделен Лисандр. В своих глазах он всегда выглядел правым и верил, что все его действия оправданны и законны: не в плане утвержденного законодательства, а плане своих внутренних и, несомненно, ложных убеждений. Поэтому, закрывая ее в загаженном подвале-бункере, он с неподкупной искренностью полагал, что имеет на то полное право. Лисандр вообще считал, что имеет право распоряжаться жизнями других.
Но он ведь не имел – не имел на то никакого права!
Брина закончила выводить темно-русые волосы Гумберта и чуть сместилась на кушетке в сторону – тело ужасно затекло. Она лежала на животе, кистью под щекой заменяя подушку, а правым плечом свешивалась на пол – рисовала.
Вчера она рисовала Лисандра – надо заметить, портретец вышел неважным. А до него с десяток раз – Ролана: с мощными плечами и без, с клыками и без, хотя клыки на полу выходили усами – «мохнатыми», пыльными усами.
Развлекалась Брина ближе к вечеру, когда за ночь и за первую половину дня пыль, что была «использована», а после развеяна Бриной по ветру (которого не было), успевала накопиться заново, предоставляя ей чудный холст, по которому даже ходить боялась. Поэтому ходила мало, в тех редких случаях – на носочках, чтобы не смести нечаянно основу своего единственного стоящего развлечения. Да и то лишь вблизи решетки, ни в коем случае не ступая в центр замкнутого прутьями пространства.
Затем наступало «время потолка», когда в ожидании рваного сна она переворачивалась на окаменевшую спину и водила взглядом по длинным трещинам на посеревшей плоскости; либо же «время бегающих тараканов», когда лежа на ноющем от жесткости боку, заглядывалась на полы соседних камер.
По-другому здесь было не выжить,… когда врагом становился твой же разум.
Точного времени суток Брина никогда не знала – нет часов, нет телефона – и ориентировалась исключительно по своим ощущениям: позывам ко сну – значит, наступала ночь, и разомкнутым векам, без последующей тяги их сомкнуть – было утро.
А еще ей приносили поесть, три раза в день, строго по расписанию. Она и забыла. Наверное, потому, что в последнее время ничего не ела. Если в первые дни заточения она и клевало что-то, надо сказать, из приличной на вид тарелки, то затем – прекратила: возвращала пищу нетронутой. Назло себе, назло Лисандру, в надежде, что голодовка подействует на черствую душу брата, и он Брину выпустит.
Не выпустил. Зато добилась угроз от приносящих ей подносы догмар: либо ест сама, либо при их насильственной помощи.
Это был Лисандр, и его ультиматум Брине. Сами по себе его люди ничего не делали. Их устами с ней разговаривал Глава Догмар. Однако кушать начинать она не собиралась, наоборот, намеревалась прекращать употреблять воду,…если получится. Пока она старалась реже к ней прикасаться.
Брина не ела, почти не пила, не пользовалась одеялом, которое в вечер первой и последней здесь встречи с Лисандром, прислал он же. Оно так и валялось в дальнем углу, с тех самых пор, как Брина его туда выкинула. А здесь, к слову, действительно было прохладно, и ночами не единожды возникало желание подбежать и схватить одеяло. Однако «глупое упрямство», как говорил, бывало, в детстве Лисандр, комментируя причины ее «необдуманных поступков», не позволяло Брине укрыться. И она терпела. Куталась в свой трикотажный свитер цвета морской волны, к животу прижимала голые колени, и спала,…пока не просыпалась от озноба. Много раз просыпалась. И будущая ночь, по ее подсчетам, станет двенадцатой ночью, в которую Брина будет мерзнуть.
Брина перевернулась на спину. Она устала.