Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
Впервые мы встретились здесь, в Берлине, сказала Лора, на демонстрации (той самой, когда с Германом познакомилась и Августа). Полицейский избивал Лору резиновой дубинкой. Герман протиснулся к ним своим огромным телом и, словно от чьего-то толчка, повалился на полицейского, даже не коснувшись его пальцем (что в противном случае квалифицировалось бы как сопротивление властям), затем схватил Лору и вытащил ее из-под града ударов.
Ц. А. молчал. Ничего остроумного ему в голову не приходило, а говорить банальности не хотелось. Потому он лишь поднял левую бровь, сделал глубокую затяжку и выпустил дым вверх. Все остальные эту историю уже слышали.
Вчера голос его был полон жизни, вчера полон жизни был и его взгляд: Ц. А. был в зоопарке и смотрел зверям в глаза. Здесь он чувствовал себя в своей стихии. Глаза животных его успокаивали, они не буравили его, не следили за каждым его движением. Слоновник тотчас напомнил ему о слоновьих стадах, виденных в Африке, а зебры — о целых полосатых табунах, причем Ц. А. не только знал, как они выглядят в высокой траве саванны, но даже сам видел однажды, как зебру настигла и ударила лапой львица. У загона с антилопами он сказал Августе, что встречал столько видов антилоп, сколько в зоопарке сроду не собрать. Он перечислял их, описывал (в том числе и антилопу того редкого вида, какую хотел подстрелить на следующей охоте, и кого еще хотел добыть, водяного буйвола, какого-нибудь Бонго). Вспомнив охоту, он почувствовал тоску по дальним странам, а с нею и желание умереть. Я уеду в Африку, сказал он Августе, но не знаю, вернусь ли. Кому я нужен — старый, больной?
Это нытье было Августе прекрасно знакомо. Теперь ей полагалось сказать: Ц. А., ты вовсе не стар, тебе только пятьдесят четыре, и ты вовсе не болен, а совершенно здоров, и как ты можешь не вернуться, когда все ждут твоего возвращения. Но на сей раз она сухо ответила: Ну так и делай то, что тебе в радость. Пока это тебе в радость. Ц. А. покачал головой. Его покинуло чувство собственного превосходства. Он ответил и не ответил Августе, рассказав ей вдруг, как однажды нашел останки двух оленей, настолько неудачно сцепившихся рогами в поединке, что оба так и сдохли — голова к голове. А еще был случай, когда он подстрелил рогатую косулю. Оказывается, природа тоже может сплоховать, вот и среди животных встречаются диковинные аномалии.
На что ты намекаешь? Он задумался. Во всяком случае, главным для него было то, что он не промолчал, а снова заговорил — непринужденно и без остановок.
Розмари спросила, не хочет ли он осмотреть квартиру. Мы с Бяласом ее вам покажем, сказала она. Поглядите, как живут леваки и красная шушера, выражаясь языком Акселя Шпрингера.
Ц. А. встал. А вы с нами пойдете? — спросил он Лору.
Зачем? — улыбнулась она. Я здесь все видела.
Розмари с Бяласом повели Ц. А. в коридор, куда выходили двери других комнат. Сперва ему показали кухню, находившуюся в конце коридора. Ц. А. никак не мог сообразить, что бы такое сказать, пока не заметил на подоконнике двух кошек, глядевших во двор. Тотчас он спросил, как их зовут. Суска и Троцкий, сказала Розмари. Зайти в комнаты Ц. А. не пожелал. Он либо останавливался на пороге, либо едва переступал его и вытягивал шею. Он не столько рассматривал, сколько пробегал глазами. Не вдаваться ни в какие подробности, ни к чему не прикасаться, ничего не принимать близко к сердцу, ни на чем не задерживаться. Ни одной из увиденных на полках книг он не читал. Он ожидал, что здесь держат лишь коммунистическую литературу. В комнате Бяласа он заметил настенный плакат, на котором были изображены Маркс, Энгельс и Ленин. Внизу стояла подпись: Все говорят о погоде. Мы нет. Как же так? — непроизвольно вырвалось у него. Он поспешно сказал: Может, и не все говорят о погоде, но все живут милостями ее, разве нет? Каково человеку, когда посевы поражает засуха, когда гибнет от града, гниет под дождем урожай, померзают виноградники и фруктовые деревья?
В этом что-то есть, сказала Розмари.
Но Бялас возразил: Так ведь это же слова с плаката железнодорожников.
Ц. А. ободрился. В комнате Помпы над столом висел плакат, призывавший к солидарности с Вьетнамом. Увидев его из дверного проема, Ц. А. спросил, как господин Помпа, или оба они, фройляйн Бауэр с господином Бяласом, или Августа и вообще берлинские студенты могут устраивать демонстрации против американского присутствия во Вьетнаме, когда своей свободой Берлин обязан именно американцам.
Ему ответил Бялас. Прислонившись к стене коридора, он сказал: Минуточку! В том виде, в каком вы ставите вопрос, мы его, во-первых, сто раз слыхали, а во-вторых, он по сути своей неверен. Послушать вас, так получается, будто в Западном Берлине защищают Вьетнам, а во Вьетнаме — Западный Берлин. Мы же считаем, что, развязав войну против Вьетнама, американцы утратили всякое право защищать свободу и вообще заикаться о ней. Подоплека этой войны в том, что один народ хочет вырваться из капиталистического лагеря, а ему не дают. Не забывайте, во Вьетнаме капитализм установился в колониальную эпоху, а она миновала.