Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Это его сын?» — спросил он.
«Да», — ответила Мария. «Это — маленький Петр, а тот был большой».
Подошел пожилой человек, с которым она разговаривала на палубе корабля. Она познакомила их. Сказала, что профессор — ее начальник, вместе были на геологических исследованиях. Спросила Марка, когда он уезжает из города и он, вовсе для себя неожиданно, сказал, что уедет завтра.
«Если вам негде ночевать», — сказала она, — «поедемте к нам. У нас постоянное общежитие, и место для вас найдется».
Корабельный гудок ворвался в раскрытое окно. Марк не спал. Находился в каком-то притуплённом состоянии. За окном была молочная, из тумана сотканная ночь. Комната тонула в голубой полутьме. Притушенная лампа под голубым абажуром. Ребенок во сне что-то мурлыкал, чмокал ртом. Рядом с Марком — горячее женское тело. Волна темных волос. Округлые загорелые руки. Он видел лицо спящей. Полно голубого счастья. Женщина спала, но и во сне ее полные, почти черные губы складывались в улыбку. Он поежился при мысли об обмане, в который они сами себя погрузили. Словно встревоженная его мыслью, из темной волны волос вынырнула рука Марии — мягкая, ласковая. Обвилась вокруг его шеи. Шепот — умиротворенный, радостный — прошелестел в полутьме:
«Петя, родной мой!»
Марк опустил голову на подушку. Это тихое восклицание опять больно ударило его. Он чувствовал близость женского тела — покорного, напоенного лаской — и все-таки был совсем один. И женщина эта, обнимающая его и даже во сне тревожная, одна. А голубой свет, комната с открытым окном, в которое глядится наползающий туман, жаркая и какая-то болезненная ласка Марии, стоящая на грани страдания, — всё это обман. Рассеется с первыми проблесками дня. Увидит Мария, что с нею не тот, чье имя она произносила страстным шепотом, и, может быть, завтрашний день покажется ей еще более горьким и ненужным, чем день вчерашний.
Иллюзия возникла как-то незаметно. Завладела ими обоими. Может быть, они принесли ее с собой с морского берега, кто может сказать, как возникают и где возникают такие самообманы? С пристани они пришли в маленькую комнату Марии. Профессор ушел, пригласил Марка ночевать у него. Привезли и оставили у подъезда два тяжелых чемодана. Марк принес их наверх. Мария была с маленьким сыном за занавеской. Слышался плеск воды. Протестующе плакал ребенок. Потом он успокоился. Она вынесла его — смешного, мокрого. Ловко вытерла полотенцем, закутала в простыню.
Потом, когда маленький Петька уже спал, они в мягкой полутьме пили чай. Марк видел лицо Марии — печальное и растерянное. Она скупо бросала тяжелые, безрадостные слова. Жизнь, обещавшая вначале так много, оказалась вдруг пустой и ненужной. Она и совсем была бы ненужной, эта жизнь, если бы большой Петр не оставил после себя маленького Петра. Теперь ее переводят, она больше не увидит острова. Может быть, там не было и нет Петра, но она привыкла к мысли, что он там, близко от нее и сына. Останется у нее только маленький, для которого надо жить. И больше ничего. В двадцать пять лет — и больше ничего.
Вот в этот миг Марк и впал в самообман. В тоске Марии была его Колибри. Нет, он мог бы и не думать так, но ему хотелось думать: «Это — Колибри». Тоскующая и печальная птичка, которой обломали крылья. Подошел он к ней и положил руки на ее плечи. Почувствовал — сильная, напряженная дрожь прошлась под пальцами. Голова запрокинулась назад. Робкая, где-то у глаз рождающаяся улыбка появилась на запрокинутом лице. Она окрепла, раздвинула плотно сжатые губы, обнажила ровный ряд зубов. Потом разлилась по лицу горячей, всё смывающей волной. Он поднял ее на руки, понес. Она не противилась, жадно целовала его. Они принадлежали друг другу. Встретились лишь в этот день, но принадлежали друг другу. Тут жестокие моралисты могут заговорить. Встретившись лишь в этот день, они принадлежали друг другу. Когда радость близости и страдание сплелись вместе, как сквозь сон услышал Марк почти безумный вскрик Марии:
«Петя, родной мой!»
Колибри улетела. Марку стало стыдно и нехорошо, а Мария уснула и крепко прижималась к нему своим разгоряченным телом. Это был обман, Марк хотел его. Поддаваясь ему — «это — Колибри» — он все-таки знал, что это обман. О том, что обман может захватить и Марию, не думал. Он захватил, но поверила она в него сильнее, чем мог поверить Марк. В тревожной любви, она была с Петром, с ее Петром. Боль долгой разлуки, не удовлетворенная страсть молодого тела — требовательного и жадного — всё это излилось из нее вскриком:
«Петя, родной мой!»
«А что будет завтра?» — думал Марк. «Завтра она увидит, что нет Петра, а кто-то другой украл то, что ему не принадлежит, воровски овладел ею и ушел, чтобы разметать память о такой ночи на всех перекрестках дорог. Поймет ли она, простит ли?».