Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

Перевод Р. Ветошкиной

Это был обычный немецкий город: много домов с островерхими, покрытыми красной черепицей крышами, много узких — только разминуться двум встречным грузовикам — улиц и переулков, — все такое же, как и в других немецких городах, которых за войну Виктор Галенчик повидал немало. Впрочем, островерхие крыши не только у немцев. Подобные Виктор встречал в древнем Выборге, стоящем над синим морским заливом, и в тихих эстонских городах и поселках, расположенных на песчаных, окруженных зелеными сосняками холмах.

Там был север, а здесь середина Европы, можно считать, юг, но сосны одинаковые. Город стоит у подножья пологой горы, на склонах которой густо растет сосна — издалека кажется, что гора застлана сплошной зеленой скатертью.

В многолюдный, совсем не поврежденный войной город они приехали вчера вечером, сделав бросок более чем на сотню километров, — немцы отступали. Последние полгода, после Восточной Пруссии, Виктор служил в группе ближней разведки. Группа отличалась тем, что ее лейтенанты и некоторые старшины и сержанты более или менее владели немецким языком, а радисты и телеграфисты могли легко, на слух, записать немецкий текст, когда он передавался азбукой Морзе. Поэтому все, кто служил в группе, знали о ходе войны немножко больше, чем остальные бойцы и командиры полка связи.

Всю ночь Виктор просидел возле «Виража» — военного приемника, работавшего в диапазоне коротких волн. Эфир, еще день назад заполненный сотнями немецких голосов, молчал. Зато в нем при самом незначительном повороте рычага звучала, как на базаре, густо переплетаясь, русская, английская и французская речь.

Виктору и младшему лейтенанту Блюмкину, который этой ночью дежурил вместе с ним, удалось перехватить необычную новость: союзники праздновали победу. Это стало известно из передачи английской радиостанции, изредка переключавшейся на немецкий язык. Разведчики повскакивали с пола, сон с них как рукой сняло, и плотной стеной окружили стол, за которым сидели дежурные.

Во второй половине ночи заговорила по-немецки наша фронтовая радиостанция. Дивизиям и полкам немцев, стоящим перед фронтом, предлагалось сдаться в плен. Назывались номера военных частей, фамилии командиров, а также населенные пункты, где нужно было сложить оружие. Через каждые десять минут передача повторялась. Немецкий язык, который звучал на этот раз из «Виража», был хорошо понятен: на нем говорил русский человек. Разведчики стояли затаив дыхание…

Едва в окнах засерел рассвет, в комнату вбежал возбужденный старший лейтенант Пятаков, командир группы.

— Галенчик! — коротко приказал он. — В штаб!

Виктор не знал, где находится штаб полка, и Пятаков повел его туда. Всю дорогу молчали. Наконец они подошли к низкому кирпичному домику, перед крыльцом которого стоял военный «газик» с опущенным брезентовым верхом. В узкой, как яма, комнате за столом сидел начальник штаба майор Круташинский, а с края стола — незнакомый кряжистый полковник с зелеными погонами пограничника. На столе лежала склеенная карта-двухкилометровка и стояла зажженная, совсем гражданская лампа. Майор поднял на Галенчика глаза с красными от бессонницы веками.