Отражения (СИ)

— И без того нелегкая задачка была — запихать твою душу обратно в тело! Я всю голову сломал, пока думал, как половчее это сделать… Но тебе показалось этого мало: теперь и пихать-то некуда! — продолжает ворчать Сюэ Ян, прерываясь на то, чтобы выдернуть зубами пробку из неподатливого узкого горлышка. — Но ты забыл, с кем имеешь дело! Думал, меня Цзини держали за мой искрометный юмор? Нет, они же не ты… — вздыхает он и ведет плечами, чтобы сбросить с них едва запахнутое ханьфу.

Киноварь не лучшего качества, слишком густая и комковатая. Или же кисть дурная: мазки на собственной груди получаются не слишком ровными, но тут главное — уверенная рука! А Сюэ Ян не испытывает ни малейших сомнений в том, что делает. Было — есть грешок, — но уже прошло.

— Ты, конечно, даже слышать меня не желаешь, но должен же я кому-то похвалиться? Так что изволь выслушать, — велит Сюэ Ян, критично оглядывая вышедший из-под его руки рисунок. Так, еще вот тут под ключицей хвостик дорисовать, и готово! — Исконного вместилища для своей души ты меня лишил и вынудил искать новое. А это заведомо гиблое дело: невесть кого я вместо тебя терпеть не стану, а из знакомцев… Не знаю, кто гаже: твой дружок-даос или мелкая паршивка! И что мне прикажешь с этим делать?

Осколки души даочжана предсказуемо скромно помалкивают, не желая вступать в дискуссии. А Сюэ Ян впервые с момента смерти Сяо Синчэня не хочет, чтобы ему отвечали. Сначала он договорит.

— А потом я вдруг вспомнил, что мне один мой дражайший друг как-то сказал, что у меня, наверное, только половина души, а вторая сгорела давно… Хотя у самого-то и четвертушки не наберется, — делится Сюэ Ян, но без осуждения. К Цзинь Гуанъяо он по сей день испытывает долю симпатии. — Как удачно, однако, выходит: у меня кусок души, твоя — вообще обломки… Смекаешь, к чему я клоню?

Сюэ Ян убирает кисть и подцепляет пальцами одну из игл. Нет, эта ему не нравится, нужна другая, поострее. Он пробует пальцем вторую и остается удовлетворенным. На ней и символы нужные покрасивше вышло выцарапать, всю ночь корпел!

— Да, ты верно догадался: места нам обоим с лихвой хватит. Слепышка меня не раз ругала, мол, не ценю я тебя совсем, а только прикидываюсь… Ха! Что бы она теперь сказала? А ничего! Языка-то нет… Но ты об этом наверняка уже не раз слыхал. А теперь потерпи, даочжан, будет больно…

Сюэ Ян бережно подвигает к себе мешочек цянькунь и делает глубокий вдох. У него есть только одна попытка, чтобы совершить задуманное. Раз, два… три! Игла пронзает ткань и осторожно выходит обратно. С губ срывается облегченный выдох — за кончиком тянется мерцающей нитью чужая душа.

— А вот ты мне говорил, что хочешь быть со мной до конца жизни. Конечно, обещание ты сдержал, спору нет… — усмехается Сюэ Ян. Игла в его пальцах будто покрыта сияющей пылью, и видно, как та силится отделиться от очередной ловушки, но все впустую. — Но я-то хотел иначе! Теперь ты будешь со мной не до конца своей, а уже моей жизни.

Поднести к центру нарисованной на себе печати орудие совсем несложно. Надавить тоже — боли почти нет, только затаенный страх: как же будет глупо, если промахнется… Не было даже возможности проверить толком, где там то местечко, в котором, говорят, душа хранится. Не на даочжане же проверять? Его тело только ткни — расползется во все стороны, ничего уж не найти будет. Так что остается просто верить в свою удачу. Сюэ Ян считает себя везучим, раз до сих пор не подох как собака, хотя шансов была масса.

— Ты сможешь попытаться себя убить еще раз… О, я уверен, ты будешь стараться изо всех сил! Но проку никакого не будет, пока ты не лишишь жизни меня — какая незадача, верно?

Игла по ощущениям врезается в какую-то преграду. По груди вниз стекает кровь, пропитывая пояс штанов, но на пол еще не капает. Киноварные печати жгут кожу, как клеймо, и это даже отчасти приятные ощущения.

— Сможешь заставить мои руки поднять меч и вскрыть мне глотку? — с сиплым то ли смехом, то ли воем заканчивает Сюэ Ян, пробивая что-то внутри себя.

Сознание угасает преступно быстро: до тряпки с настоем уже не дотянуться, тут бы просто за стол схватиться, чтобы не упасть на пол как куль. Но помутневший взор успевает уловить, что на выдернутой рывком игле лишь алые потеки и больше ничего. А где-то далеко, на самой границе разума слышен пронзительный крик, который никогда не позабудется, сколько вина с дурманом ни выпей. Только не из воспоминаний, а самый настоящий — отчаянный и полный ужаса.

Сюэ Ян надеется, что та конфета, которую он хранит, еще не потеряла вкус. Ведь когда он очнется, можно будет ее наконец съесть.