Александровскiе кадеты. Том 2 [litres]

Воцарилось молчание.

– Я согласен рискнуть, – хрипло сказал Две Мишени. – Если вы способны наблюдать за переходом, то, значит, сможете увидеть… что случилось со мной. И если настройки ваших приборов окажутся верными…

Федя заметил, как побелела госпожа Шульц.

– То вы сможете послать следом за мной и остальных. Если же нет… что ж, значит, я предстану перед Создателем несколько раньше, чем сам планировал.

– Никто ни перед кем представать не будет, – решительно заявила Мария Владимировна. – Мы должны будем точно нацелить ваше перемещение. Геройски на пулемёты тут бросаться не надо. Поверьте, Константин Сергеевич, это не тот случай.

– А вообще этот бунт?.. Почему он вдруг вспыхнул? – вдруг спросила Ирина Ивановна. – Вы знаете отчего?

И вновь Николай Михайлович потупился.

– Бунты и революции вообще удивительные события, – проговорил он вполголоса, не отрывая взгляда от белой скатерти. – Вчера их не было, и, казалось, ничто не предвещает: власть крепка, полиция на местах, открыты рынки и лавки, и свора босяков разбегается, едва завидев одного-единственного городового. А назавтра – повсюду баррикады, идут грабежи, и те же босяки до смерти забивают не успевшего скрыться жандармского чина. Верные слуги государства вдруг оказываются первейшими борцами за свободу, и всё рушится, рушится в бездну…

Он замолчал. Огромные напольные часы негромко и неумолимо отбивали секунды.

– К чему эти ваши слова, Николай Михайлович? – Ирина Ивановна тоже говорила вполголоса, словно они оба боялись пробудить что-то жуткое, невидимое, дремлющее совсем рядом.

– Тут я должен бы начать рассказывать вам, что приключилось в нашем мире, – горько усмехнулся профессор, – но это очень долго, и я буду сильно пристрастен. Поэтому постараюсь коротко и сухо. А дальше вы увидите всё сами. У нас, дорогие мои кадеты, Ирина Ивановна, Константин Сергеевич, сперва погиб Пушкин… потом безвременно опочил великий император Александр Третий. Россия и при его сыне, государе Николае Александровиче, развивалась и богатела, но слишком многим хотелось большего, одним – чтобы как в Европе: парламенты, партии, кабинеты министров и прочее, другим казалось, что у них всего слишком мало, в то время как у других слишком много. Я не вдаюсь сейчас в выяснение, насколько это всё было справедливо или оправданно или соответствовало действительности. Это просто было. У нас тоже случилась Русско-японская война, но куда более неудачная. Нет, самураи не взяли Владивосток, до такого не дошло, но флот наш погиб при Цусиме, а уступки по мирному договору мы сделали куда бо́льшие. Точно так же, как и у вас, у нас вспыхнули волнения. Их удалось свести на нет, государь издал указ о создании Думы, премьер Столыпин, как и у вас, продвигал земельную реформу. Но, увы, у нас Петра Аркадьевича в 1911 году застрелил террорист, и… – Профессор махнул рукой. – Реформа осталась незавершённой, недоделанной, со многими недостатками. А потом грянули балканские войны, следом же пришла и мировая война. Германия с Австро-Венгрией против Англии, Франции и России. Потом к ним примкнули Соединенные Штаты, и…