Александровскiе кадеты. Том 2 [litres]

– А этот… ваш товарищ? – прочистил горло Две Мишени.

– Он прожил, увы, недолго, – вздохнул профессор. – Скончался от холеры. Впрочем, он в любом случае был обречён навсегда там остаться. Время в потоках течёт не совсем с одинаковой скоростью, здесь, у нас, несколько быстрее, – но с момента спасения Пушкина у вас прошло семьдесят лет, а нашему Александру Сергеевичу на момент переноса было, увы, уже хорошо за сорок.

– Но мы знаем, что он умер счастливым, – твёрдо сказала Мария Владимировна. – Спасти Пушкина было мечтой всей его жизни. Мечта исполнилась, при всей её невероятности.

– Мы поняли, что дорога открыта, – прокашлялся профессор. – Признаюсь, было множество споров – морально ли наше вмешательство, имеем ли мы право…

– Имеем! – Мария Владимировна даже кулаком пристукнула. – Потому что Пушкин должен был жить. А вот Лермонтова мы уже не спасли. Хотя Александр Сергеевич наш и пытался… Но это уже совсем другая история.

– Совсем другая, – медленно сказал Две Мишени. – Господа, простите, но мой вопрос будет сугубо практическим – там, в нашем… потоке, как вы говорите, начались кровавые беспорядки, смутьяны и бунтовщики ворвались в корпус, мы… я должен быть там. Мои мальчишки, мои кадеты – что с ними? Вы сказали, что можно увидеть какое-то определённое место?

– И когда они происходят, сейчас? – вдруг спросила Ирина Ивановна. – Но у нас зима, а у вас – весна…

– Господин подполковник, понимаю ваши чувства. Конечно, ваше самое страстное желание – это вернуться к себе домой…

– Я так понял, что для вас это не представляет проблемы, – перебил Константин Сергеевич. – И, как бы ни интересовал и ни занимал меня неведомый мир, как бы ни сгорал я от желания изучить тут всё – мне надо возвращаться.

– Мне тоже. – Ирина Ивановна положила руку подполковнику на предплечье. – Нам всем надо возвращаться. У мальчиков там семьи, родные… судьба.

– У нас там революция, – сумрачно перебил Две Мишени. – Каждый штык на счету. Поэтому задам вопрос, уважаемый Николай Михайлович: как скоро мы сможем оказаться дома? И второй – уж раз вы вмешались в наши дела, коль сберегли для нас Пушкина, то, быть может, сумеете помочь и сейчас?

Старый профессор вздохнул, ссутулился, прикрыл глаза ладонью. Вздохнула и Мария Владимировна, и даже мальчишка Игорёк в кресле.

– Ирина Ивановна, Константин Сергеевич, дорогие мои… поверьте, никто не собирался выдёргивать вас из вашей жизни. Это никак не входило в наши намерения. Вероятно, ваше появление здесь стало результатом стечения обстоятельств…

У Феди всё так и похолодело внутри. Чем-то жутким вдруг повеяло от слов хозяина, тоскливым и безнадёжным.