Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Экономическое, социальное и культурное развитие сделало всё остальное, придав общине словенцев в Триесте более рельефный характер, чем в прошлом: это были уже не крестьяне, а горожане, хорошо представленные в экономической и культурной жизни. Таким образом, в городе возникло своего рода «параллельное общество меньшинства»[52], с его собственным правящим классом, с его экономическими, социальными, культурными организациями, закладывающими основы для эскалации национального противостояния между двумя конкурирующими общинами. Словенцы оставались всё еще меньшинством, но явно растущим — они упрекали итальянцев за ассимиляцию предыдущих десятилетий, интерпретируя это как сознательный и преднамеренный процесс, направленный на ослабление славянского присутствия.

Итальянцы, всё еще превосходящие по численности и в социально-экономическом отношении, переживали новый вызов с беспокойством, интерпретируя его не как итог стихийного и автономного развития славянского компонента, а как следствие поддержки словенцев, которую, по их мнению, обеспечивали венские власти в антиитальянских целях. В итальянских кругах утверждалось, что увеличение словенской иммиграции являлось искусственным явлением, продвигаемым центральным правительством для усиления компонента, считающегося более лояльным к империи. Это было в большой степени необоснованное обвинение: не учитывалась роль экономического развития адриатического порта, привлекавшего окрестное население. При этом итальянцы продолжали считать словенцев народом без истории и самобытности, неспособными, без внешней поддержки, соперничать с культурно превосходящей их нацией[53].

В столице Джулии озабоченно наблюдали за небольшой итальянской общиной в соседней Далмации. В количественном отношении имевшая только около 3 % от общей численности населения, она, однако, играла ведущую роль в экономике и обществе[54]. Политически ее вес резко уменьшился после расширения избирательного права, которое вовсе отменило ее присутствие в парламенте Вены — вместо этого сохранялось слабое представительство в парламенте провинции и в муниципалитете Зары. В начале XX в. несомненное снижение роли итальянцев в Далмации было истолковано как предзнаменование того, что могло бы произойти и в Триесте, т. е. подавления итальянцев благодаря имперской поддержке славян. «Призрак далматизации»[55] был широко задействован в антисловенской пропаганде и в дискриминационной политике, проводимой «итальянизированной» городской администрацией.