Последняя ночь моей убогой жизни

Далее мы услышали, как открылась и закрылась дверь виллы. К нам шли София и Хабиль. Сара предпочла остаться внутри, чтобы следить за отключившимся Орханом.

– Было бы неплохо, – ответил я Хэнку.

Несколько мгновений Хэнк проводил языком по губам, проверяя, насколько всё зажило, после чего он, наконец, заговорил:

– Неужели вы ещё не поняли, к какому именно финалу ведёт эта история?

Погода на улице была паскудная. Мои ноги немели в ледяной воде, из-за чего в груди появлялось неприятное ощущение, сопровождающееся сильным желанием покинуть бассейн. Дул пронизывающий ветер, и вскоре солнце должно было выйти из-за горизонта. Наверное, оставалось минут десять или пятнадцать.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила София, садясь на землю. Из-за покалывающих внутренностей она хоть и с трудом, но таки спрыгнула к нам в бассейн, тоже сделав свои ноги «прозрачными», как у привидения.

Наш бракованный Иисус смотрел то на меня, то на Софию. Он казался нерешительным и даже немного виноватым, но при этом, когда он говорил, его слова больше отдавали твёрдой верой в свою правоту, нежели чем оправданиями.

– Все эти негативные эмоции, переживания, страхи – думаете, мне было легко жить со всем этим? Думаете легко на протяжении многих лет изо дня в день чувствовать себя последним куском дерьма, когда я знал, что могу чувствовать себя в сотню раз лучше? – вопросы явно были риторическими, а всё, что он говорил, напоминало начало монолога. – Нет, – он покачал головой. – Если я был обязан сосуществовать с несправедливостью жизни, мне было нужно что-то, что помогло бы мне не ощущать постоянную боль, которую вы на нас навлекали, – он указал на меня и Софию. – Я рисовал, веселился, совершал забавные глупости по велению сердца, влюблялся, чувствовал гордость, уверенность в себе, уважение, но я отказывался от всего плохого, потому что не хотел ощущать ненависть к себе, к этому миру, к людям, живущим в нём и особенно к жизни. Из-за вас я всегда чувствовал лишь что-то плохое!

– Но… – сказала София, однако Хэнк перебил её.

– Я ещё не закончил, – раздражённо заявил он ей, после чего посмотрел в пол и продолжил. – Разумеется, не желая чувствовать всего этого, я сливал дерьмо по сливу, оставляя себе лишь хорошее, что в процессе разделило меня на две части. Однако несмотря на это раздвоение, я всё же был один, – Хэнк взглянул мне в глаза. – Дэмиан и я – единое целое, Малик, потому что я содержу в себе этот вонючий пакет психологического мусора, как бы глубоко я его ни запихнул, – увидев наши с Софией выражения лиц, Хэнк закивал. – Да, Малик. Может, мы и кажемся тебе разными частичками, но это не так. Чувства были и остаются в моей сфере твоей потрясающей персоны, какими бы мрачными они ни были.

Я ошеломлённо перевёл взгляд на сидящего на земле Дэмиана, по-детски обхватившего ноги руками и всё это время мирно наблюдающего за разговором. Он дружелюбно улыбнулся нам, словно бы прощаясь со мной и Софией.

– Малик, – сказал он, глядя прямо мне в глаза и ностальгически улыбаясь. – По-другому не могло быть, – процитировал верховного мага-Мстителя Дэмиан.