Все думы — о вас. Письма семье из лагерей и тюрем, 1933-1937 гг.
- Автор: Флоренский Павел Александрович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Сатисъ
- ISBN: 5-7868-0100-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Все думы — о вас. Письма семье из лагерей и тюрем, 1933-1937 гг.». Краткое содержание книги:
П. А. Флоренского часто называют «русский Леонардо да Винчи». Трудно перечислить все отрасли деятельности, в развитие которых он внес свой вклад. Это математика, физика, философия, богословие, биология, геология, иконография, электроника, эстетика, археология, этнография, филология, агиография, музейное дело, не считая поэзии и прозы. Более того, Флоренский сделал многое, чтобы на основе постижения этих наук выработать всеобщее мировоззрение. В этой области он сделал такие открытия и получил такие результаты, важность которых была оценена только недавно (например, в кибернетике, семиотике, физике античастиц). Он сам писал, что его труды будут востребованы не ранее, чем через 50 лет.
Письма-послания — один из древнейших жанров литературы. Из писем, найденных при раскопках древних государств, мы узнаем об ушедших цивилизациях и ее людях, послания апостолов составляют часть Священного писания. Письма к семье из лагерей 1933–1937 гг. можно рассматривать как последний этап творчества священника Павла Флоренского. В них он передает накопленное знание своим детям, а через них — всем людям, и главное направление их мысли — род, семья как носитель вечности, как главная единица человеческого общества. В этих посланиях средоточием всех переживаний становится семья, а точнее, триединство личности, семьи и рода. Личности оформленной, неповторимой, но в то же время тысячами нитей связанной со своим родом, а через него — с Вечностью, ибо «прошлое не прошло». В семье род обретает равновесие оформленных личностей, неслиянных и нераздельных, в семье происходит передача опыта рода от родителей к детям, дабы те «не выпали из пазов времени». Письма 1933–1937 гг. образуют цельное произведение, которое можно назвать генодицея — оправдание рода, семьи. Противостоять хаосу можно лишь утверждением личности, вбирающей в себя опыт своего рода, внимающей ему, и в этом важнейшее звено — получение опыта от родителей детьми.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Письма-послания — один из древнейших жанров литературы. Из писем, найденных при раскопках древних государств, мы узнаем об ушедших цивилизациях и ее людях, послания апостолов составляют часть Священного писания. Письма к семье из лагерей 1933–1937 гг. можно рассматривать как последний этап творчества священника Павла Флоренского. В них он передает накопленное знание своим детям, а через них — всем людям, и главное направление их мысли — род, семья как носитель вечности, как главная единица человеческого общества. В этих посланиях средоточием всех переживаний становится семья, а точнее, триединство личности, семьи и рода. Личности оформленной, неповторимой, но в то же время тысячами нитей связанной со своим родом, а через него — с Вечностью, ибо «прошлое не прошло». В семье род обретает равновесие оформленных личностей, неслиянных и нераздельных, в семье происходит передача опыта рода от родителей к детям, дабы те «не выпали из пазов времени». Письма 1933–1937 гг. образуют цельное произведение, которое можно назвать генодицея — оправдание рода, семьи. Противостоять хаосу можно лишь утверждением личности, вбирающей в себя опыт своего рода, внимающей ему, и в этом важнейшее звено — получение опыта от родителей детьми.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Перейти на страницу:
ХХ
Философ, химик и поэт
И просто люди, тем вослед,
Огулом исключили вкус
Из средств познания, — боюсь,
Клеймив, как низшее. Не раз
Ему противоставлен глаз.
Лег на язык (науке вред!)
Философический запрет.
Но мысль упруга: он не смог
В покорность привести Восток.
Неутомимому ж Оро
Вкус открывал веществ нутро.
Разведчик чуткий всех вещей
Сокрытой сущности вещей, —
Их вкусозапах, — говорил
О вещеродном ритме сил:
Язык, — двурежущий кинжал, —
Оро в материю вонзал.
О как различен вкус веществ!
Ликует торжеством торжеств
Одно, и благовест плывет,
С души снимая гнев и гнет.
Безбрежных нив, душистых нив
Тогда волнуется разлив.
Другим точится благодать,
Идет теплом густым обдать,
И роз алеющих кусты
В бездушных стенах видишь ты.
Невнятный солевой призыв
Звучит в ином, и позабыв
Печально-скучное кругом
Идешь на море, в отчий дом,
Где плещет о скалу прибой,
Тебе родимый, вечно свой.
Там бодрым ветром в даль несет
Кристаллы соли, бром и иод.
И как бы ты ни был угрюм,
Оставь тогда свой мрачный трюм,
И смоет мерным ритмом фуг
С души страдальческий недуг.
Есть вкусы ясные. Манят
Прохладою прозрачной мят.
Не изсякает никогда
Здесь звонкоструйная вода.
Зеленокудрой сени рад,
Здесь вкусишь веянье прохлад.
В ответ на жаворонка трель
Здесь льется отрочья свирель.
Звучишь ты, вечно свежий Гайдн,
В прозрачности смарагдных тайн,
Сокрытых шепчущей листвой.
Но вкус святейший — огневой.
Он — то, что жертву осолит,
Чем страстный помысел забыт.
Июля солнечного зной
Звенит цикадами. Родной
Скалистого нагорья вид
Расплавом золота полит.
Горячий каменный каскад,
Из-под копыта козьих стад
Срывает по натекам лав,
Ломает стебли хрупких трав.
Плетет узор из серебра
В ущелье быстрая Кура,
Где нежный буйвол, черн и гол,
В струях прибежище нашел.
С бахчей несется запах дынь.
А с ним сребристая полынь,
И чобр, и травка Мариам.
Струят свой строгий фимиам.
Святейший огненный состав
Эфироносных горных трав!
А в небе черном, изступлен,
Пылает пышный Аполлон.
XXI
Осенним вечером на грудь
Любил он к матери прильнуть,
И к ней, бывало, прислонясь,
Прослушивал старинный сказ,
Как пращуров и дедов ряд
Был знатен, славен и богат,
Как наезжал китайский гость
Скупать таинственную кость,
Пушнину с золотом, менял
На них пальму или кинжал
И как бежал во тьме подчас,
Лишь о налете весть неслась.
Но предки менее влекли,
Чем духи неба и земли.
Оро внимал, всегда готов,
В своей душе их тайный зов.
Была ль то явь, или во сне?
Бежал холодный ток в спине,
Струился вихрем тонкий хлад.
Ответ давался наугад.
Оро и сам решить не мог,
Страданье ль больше иль восторг.
Захлестывал надмирный вал.
В экстазе детский лоб пылал.
И тайной мира упоен,
Оро звучал ей в унисон,
Пронизан звуком. Так струна
Поет, смычком возбуждена.
И мир в торжественный хорал
Все голоса свои сливал.
XXII
Но не всегда восторга звук
Рвал грудь Оро. Ночной испуг
Был не слабее. Налетал
На душу страха грозный вал
И ужасов полночный рой.
Теснились призраки порой:
Олень проклятый — эркачар —
Коварный, полный жгучих чар
Чулугди[15] об одной ноге
И злая птица гцшэгц.
Потом минувшие дела
Припоминались, мысль влекла
К былому, за шестнадцать лет,
Когда старик изрек обет:
«Родится если сын — духам
Его в служение отдам».
Клубами ширился туман,
Куда вступил тогда шаман.
И к рубежу приник миров,
Где трещина — бездонный ров,
Где духи — стражи, — дарышал, —
Как кость белы, тверды как сталь, —
Несокрушимою рукой.
Содержат души за рекой.
Там нгектар сонный, мертвых дол,
Томил Оро в плену и гнел.
О, как вещественность сладка,
Как страшна призраков рука!
вернуться
15
Чулугди — леший. — Авт.
Перейти на страницу: