Смерть по объявлению. Неприятности в клубе «Беллона»

— Да. И вот пришел момент покончить с Дином. Был прекрасный солнечный день, в какие открывают все световые люки. Вы нарочно помелькали в разных частях здания, чтобы никто потом не мог точно сказать, где вы находились в каждую конкретную минуту, а затем поднялись на крышу. Кстати, откуда вы узнали, когда именно Дин будет спускаться по железной лестнице? Ах да, и еще скарабей! Это была прекрасная идея — использовать скарабея, потому что если бы кто-нибудь его нашел, то, естественно, подумал бы, что он вывалился из кармана Дина, когда тот падал.

— Я увидел скарабея на столе у Дина после обеда; я знал, что он часто держит его там. Отослав Уэддерберна за чем-то в канцелярию, я позвонил Дину со своего телефона, сказал, что звоню из большого конференц-зала по просьбе мистера Хэнкина, который просит его спуститься туда по поводу текста рекламы «Хрустяшек» и прихватить из моего кабинета «Атлас мира». Пока Дин ходил за атласом, я стащил скарабея и выскользнул на крышу. Я знал, что ему понадобится некоторое время, чтобы найти атлас, потому что сам запрятал его под кучу разных папок и был уверен, что он пойдет по железной лестнице, потому что это кратчайший путь от моего кабинета к конференц-залу. Вообще-то накладка не была исключена: он мог пойти другой дорогой или, найдя атлас, вернуться за чем-нибудь к себе, мало ли что. Однако он появился на лестнице вовремя, и я выстрелил в него через световой люк в тот момент, когда он находился на четвертой ступеньке сверху.

— Откуда вы так точно знали, куда надо бить?

— Это довольно знаменательно: моего младшего брата случайно убили мячом для гольфа, попав ему именно в это место. Но, чтобы убедиться окончательно, я сходил в Британский музей и просмотрел соответствующую литературу. Очевидно, он еще и шею себе сломал, но этого я не предусматривал. На крыше я оставался до тех пор, пока не утихла суматоха, а потом спокойно спустился по другой лестнице, разумеется, не встретив ни одной живой души, поскольку все суетились вокруг трупа. Убедившись, что все прошло успешно, я не испытал сожаления, даже обрадовался. Более того, если бы все не открылось, у меня и теперь не было бы угрызений совести.

— Могу вас понять, — заметил Уимзи.

— У меня, как у всех, попросили шиллинг на венок для этой твари. — Толбой рассмеялся. — На это я бы с восторгом дал и двадцать шиллингов, даже двадцать фунтов… Но потом появились вы… Я ничего не подозревал, пока вы не завели разговор о рогатках. Вот тут я здорово струсил и… и…

— Этот вопрос мы обойдем молчанием, — сказал Уимзи. — Должно быть, там, в подъезде, вы были немало шокированы, обнаружив, что напали не на того человека. Полагаю, именно тогда, чиркнув спичкой, вы увидели письмо Памелы Дин.

— Да, я знал ее почерк — видел как-то в комнате у Дина — и знал, на какой бумаге она пишет. Мне было важно выяснить, действительно ли вам что-то известно или вы стреляете наугад, — вполне разумно с моей стороны, не так ли? Увидев то письмо, я понял, что все неспроста. И еще Уиллис… Он сказал мне, что вы с Памелой Дин — закадычные друзья. Я опасался, что в письме написано обо мне и Дине. Впрочем, сказать по правде, я даже и не знаю, что я тогда думал. Но, выяснив, что ошибся целью, я испугался и решил второй попытки не предпринимать.