Человек взломанный

Соцсети со своими лайками, шерами и роевым сознанием особенно сильно влияют на подростков в тот период, когда у тех формируется идентичность и они очень зависят от мнения сверстников. Любой подросток проходит внутренний «нормативный кризис», когда он вырабатывает фундаментальные понятия «что такое хорошо и что такое плохо». В доинтернетовские времена это обязательно происходило при помощи внутренних ресурсов и собственного опыта. При здоровом развитии именно в ходе этого конфликта между «собой» и «другими» и формируется прочное сознание идентичности.

Проблема в том, что у подростков есть определенный момент, когда «я», способного отстоять свои ценности, еще не существует — точнее, оно сильно зависит от мнения других, от «социального зеркала». Подросток в этом состоянии часто не способен даже на агрессию: он настолько зависит от мнения других, что не смеет их раздражать. С детства подросток привык к тому, что интернет даст ему ответ на любой вопрос, и в момент, когда он отчаянно нуждается в социальном зеркале, социальном сравнении — ему с готовностью на помощь приходят соцсети, которые уже его не отпустят, внедрившись в его сознание и подсознание.

Ошибка в том, что мы воспринимаем виртуальность как некий объект, находящийся вне нас, а на самом деле она становится частью субъекта, то есть нас самих. Управляя детьми и подростками через игры и соцсети, компании постепенно добиваются выгодного для них состояния, которое я бы назвал возле-знанием. Исследователи сравнивают его с ощущением человека, который не может оторваться от слот-машины в казино.

В этом состоянии человек рассредоточен, он теряет чувство «я», и его поведение легко подчиняется навязанному извне ритму. Это автоматическое поведение, состоящее из побуждающих внешних импульсов, призванных подтолкнуть его к определенному поведению, но без того, чтобы человек воспринимал эти импульсы сознанием. Сознание должно быть в постоянной дреме. К такому состоянию наших школьников компании «большой цифры» готовят с детства. Это очень нужно компаниям, которые получают огромные доходы от продажи поведенческих продуктов.

Мы дали детям в руки эти замечательные умные игрушки, мы посадили их на карантин в умнеющие дома наших умных городов…Находясь под диким напряжением, они пытаются найти выход из «дивного нового мира», который мы помогали — или не мешали — для них строить. Если они найдут этот выход в агрессии, это может привести к ужесточению контроля, и замкнутый круг управления-подавления-агрессии-еще большего управления — будет повторяться, пока дети не подпадут окончательно под власть роевой санкции. И тогда никого не будет интересовать, что думаем мы, ибо следующее поколение окажется в антиутопии.

Тем временем представители нейронаук, бихевиоризма, нейроэкономики популяризируют свои подходы, основанные понимании человека как животного, биомашины. Эти доктора наук, профессора престижных университетов обласканы власть имущими. Они широко издаются, как звезды поп-музыки, гастролируют по всему миру, их выступления прекрасно оплачиваются деловыми кругами, технократами, которые страшатся той самой пропасти, к которой они привели человечество. Выход технократы видят в расчеловечивании человека, в его приведении к уровню животного, в отмене ценностей Просвещения, в запрете на критическое мышление и любые индивидуальные проявления, в создании, под управлением Цифрового Левиафана, постчеловеческого стада, которое управляется роевым сознанием.