Пастораль с лебедем
- Автор: Василаке Василе Иванович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: 5-280-00587-8
- Переводчик: Василе Иванович Василаке
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пастораль с лебедем». Краткое содержание книги:
Ничего себе, думаю, в чистом поле костюм заимел! «Вы ж меня не знаете совсем, чего ради бросаться костюмами?»
А она мне ладошку на лицо, губы прикрыла — теплая такая ладонь: «И не говори! Импортный костюм, финский, совсем новый. От него и туфли остались, лаковые, пепельного цвета, и три галстука, тебе пойдет… Ах, как я его любила! А!..» — И опять головой мне на грудь, слезы в три ручья.
Тьфу ты, думаю, от радости плачет или с горя? Совсем с толку сбила.
«Ладно, говорю, садись, некогда мне!» — И почти силком ее в кабину. Ну и цыпочка, не каждый день на такую наскочишь. Едем потихоньку, спрашиваю, кем работает.
«Фельдшером».
«Образованная женщина, — говорю, — и верите в бабьи сказки, что ваш муж на том свете будет носить финский костюм, если я его нацеплю?»
«Ни во что я не верю», — отвечает.
«Тогда с чего вдруг костюмами швыряетесь?»
«А захотелось, и все! У меня, если хочешь знать, принцип! И даже теория по этому поводу. Умер муж? Умер, не вернешь. Зачем же самой убиваться? Я еще молодая, надо его забыть поскорее, а вещи лезут на глаза, напоминают. Как было с двумя другими мужьями? Только похоронила — сразу ликвидировала… Ну, пораздавала их вещи, все до единой. С одним условием: чтобы тот, кому они достанутся, был похож на умершего. Потому что женщина — не кладбище любви, а ее дубрава…»
Притормозил я и говорю: «Мадам, так я похож на твоего покойничка? Лихо расправляешься, детка. Раз-два и забыла про срубленные деревья, дубрава ты моя зеленая. Вали-ка дальше пешочком, проветрись».
Она опять закудахтала и в шею вцепилась: «Ах, не прогоняйте! Пожалейте, вокруг ни души! Солнце заходит, что мне делать?»
«Мотай отсюда живо, — говорю, — а то сам вышибу…»
Жених замахнулся кулаком, чуть по столу не шарахнул. Откинул со лба прядь волос:
— Знаете, так гадко стало, даже страшно, честное слово. Ф-фу, аж сейчас муторно, как вспомню. И тогда гнал ее, ругался, а по коже мороз — бр-р-р… «Сама носи их костюмы, — кричу, — носи их рубашки и шляпы, чтоб тебе провалиться! Пусть торчат перед глазами твои покойники! Вздумала меня живьем в землю вогнать, ведьма чертова?»
Будущая теща затаила дыхание: «Молодец, умеет за себя постоять… И не такое встретишь, когда колесишь по дорогам. И чего плакала моя дура — такого орла подцепила!»
Остальные, потупившись, поерзали на лавке и притихли: крутой нрав у Тудора… Жестокость под стать временам фараоновым или японскому харакири…
Хозяйка дома торжественно осенила себя крестным знамением и промолвила:
— Да простит его бог! — Она будто в свидетели вызвалась, подтвердить невиновность сына: — Приехал тогда Тудораш бледный весь, дрожит осиновым листом, не в себе парень. Рассказал мне, как в историю попал на дороге, а я говорю: «Успокойся, мальчик мой, разные люди, каждый под свою гребенку стрижен. Трех мужей схоронить в тридцать лет — каково? Горемыка она, от тоски чудит. Может, тебе ее судьба послала в испытание…»
Под мирное журчание хозяйкиного голоса гости сидели не шелохнувшись, как зачарованные. Бывает, знаете, ранней весной, в солнечный день, заиграют вдруг, заискрятся в воздухе блестки-снежинки, — и вот так же замрешь, с головой нырнешь под снегопад, диво дивное. В такие часы и шагаешь не глядя, наугад, даже споткнешься на ровном месте, не без того, а все равно — весело! Весело глядеть на мир, словно и сам ты, и каждый встречный-поперечный — снеговик, блуждаете вы в белом мареве, и вдруг сверху послышится что-то… Поднимешь глаза к ясному небушку — синь-синева, ни облачка, только снежинки мельтешат перед глазами, пляшут… Что же грохочет, неужто гром? И тогда… смехота да и только — первым делом стукнешь себя по башке. Чем? Любой железячкой, какая под руку подвернется, или пальцем по лбу, если надето на нем колечко или перстенек.
Помните, как шептала бабушка в первую весеннюю грозу? «Слышь, детка, гремит? Илья-пророк прикатил на колеснице, а на запятках — первый гром. Давай скорее железом постучим, пока не уехали. Тогда весь год будет крепкий, как железо, а голова ясной, как звон наковальни у Кирикэ-кузнеца!»
— Вот и брату Тоадеру… — вздохнула Василица, — разве не испытанием оказался ему Кручяну?
— Конечно, — кивнул Никанор, — чем не испытание, сват?
Жених беспечно повел плечами, скривился, будто кислого яблока куснул: