Пастораль с лебедем
- Автор: Василаке Василе Иванович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: 5-280-00587-8
- Переводчик: Василе Иванович Василаке
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пастораль с лебедем». Краткое содержание книги:
Ирина в ответ: «Простите, батюшка, дел невпроворот, дети малые, еле поспеваю…»
«Что ж ты вместо себя мужа не посылала?»
«Все по колхозным делам, — плачет Ирина, — в ревизионной комиссии, с беззаконием воюет, с воровством…»
«Ага, законник, — усмехается поп. — А сам живет с двумя женщинами! Может, потому и кричал на собрании, что надо закрыть церковь? Мол, колхозников не допросишься выйти в поле на работу по церковным праздникам. Да я его на порог не пущу, охальника, так и знай!»
Ирина ему в ноги, а поп новый вариант предлагает: «Захочешь, чтоб я простил, возьмешь муженька за руку, как брались при венчании, придете во двор святого храма и упадете на колени…»
«Сжальтесь, отец, — причитает Ирина, — не оставьте нас милостью…»
«Молчи! — топает ногами отец Гаврил. — Придите и отбейте поклоны на паперти и перед алтарем. И ты, бесстыжая, тоже! Не прикидывайся овечкой, знаю, привечаешь Руцу, в своем доме принимаешь любовницу мужа! Как сводня, за стол сажаешь…»
Само собой, Георге с Ириной не взялись за руки, как послушные детки, не отправились на покаянное моление. И священник прочитал в тот день разгромную проповедь, понося на весь приход Кручяну с женой и Руцу-Волоокую, в назидание прихожанам, погрязшим в подобных грехах. Да, такой не похоронит по обычаю, не дождешься. Какие тебе хоругви и кадила, святые иконы и свеча у изголовья — он скорее подожжет твои останки и пепел по ветру развеет.
Зиновия перекрестилась, будто раз и навсегда решила: наш попишка — бестолочь. Домой бы сходил, как истинный пастырь, побеседовал по душам — женщина с горем на исповедь пришла, а он давай допрос чинить, как жандарм. После этого не только в женсовет — к черту на рога побежишь, лишь бы выслушали тебя по-человечески, помогли…
«Терпи, Зиновия, — усмехнулась криво старушка. — Понесут тебя на погост с музыкой…»
7
В беседу вступил Ферапонт, видя, что напрасно отмалчивается — никто о свадьбе не поминает:
— У нас поп строгий стал, сватья. Дисциплина для человека первое дело, и это хорошо. А батюшка увидел у меня папиросу, так я думал, его кондрашка хватит или под замок меня посадит в церкви, ей-ей. Красный стал, как помидорчик. «Выбрось чертову отраву! — кричит. — И чтоб в божий храм ни ногой, даже на исповедь!» Слава богу, думаю, отлучили, святым все равно не бывать. Вернусь к своим овечкам…
Тудор захохотал. Мара вздрогнула: «Не даром Динуца плакала у врача… Ржет, жеребец!»
— Ой, эти исповеди! Ха-ха-ха… — смеялся жених. — Пока едешь в рейсе, такого наслушаешься, умора… Подсядет какой-нибудь по дороге и давай заливать, не сидеть же молчком. Наговорит с три короба, и обязательно про первую любовь. Потеха! — он снова рассмеялся и аппетитно потер ладони, будто побился об заклад с тройным барышом, даже глаза разгорелись:
— Как вы думаете, кому больше всего нужно выговориться? В том-то и дело, что виноватому! Сознание, говорят, пробуждается. Еду я как-то домой, подъезжаю к Белой Глине… знаете, где солончаки? Вижу, чуть повыше источника — там родник бьет у самой дороги, — на зеленой травке дамочка отдыхает. Дай, думаю, остановлюсь, машину помою. Подрулил ближе: то ли замужняя, то ли барышня еще, не пойму. Лицом не урода, одета файно, как говорят на Буковине, что-то даже фирмовое. Притормозил, выхожу, взял ведро, набрал воды… Краем глаза смотрю: спускается с пригорка, на вид за тридцать, вся в черном и траурный бантик на кармане. Подошла и просит, чтоб подвез.
«А куда нужно?» — спрашиваю.
«Ой, головушка моя, — говорит. — Ничего не спрашивайте, разрешите, сяду в машину… Только что мужа похоронила».
Потом-то я узнал, что она третьего мужа похоронила! А была что твоя овечка.
«Можно сесть в машину?»
«Не на закорках же понесу, садитесь. Только подождите, помыть надо», — говорю.
«Я в кабине подожду».
Дамочка дернула дверцу, сунулась в кабину и тут же задний ход: «Нет, не сяду. Вы что, хотите мыть? Зачем, чистая машина, в другой раз помоете».
И вдруг — хлоп! бросилась мне на шею, слезами заливается, вздыхает: «Нет его у меня больше, не увижу и голоса его никогда не услышу, в Сибири остался!»
«Успокойтесь, — говорю. — Кто в Сибири?»
«Муж, — отвечает. — Прошу, подвезите меня до дома, я из Бэилешт. Не забуду вашей доброты… Тут всего четыре километра… И заприте меня в четырех стенах, буду плакать день и ночь, пока эти стены на бедную мою голову не обрушатся!»
Что мне остается? Утешаю, как могу, давай слезы ей вытирать. Она сморкается и кружевной платочек вдруг незаметно бросает на землю, у меня просит — свой будто бы потеряла. Все бы ничего, да как ухватила мой платок — стала нюхать. Что за дурь? Смотрю, слезы высохли, горя как не бывало, смеется, радуется, точно маленькая. И уговаривает: «Довезите меня, в долгу не останусь, отблагодарю… Хочу вам подарить мужнин костюм».