Параллели сходятся

Однажды, занятый какой-то интересной киносъёмкой, я отстал от группы. К этому привыкли и, зная, что осмотр очередного храма меня меньше интересовал, чем калькуттский базар или быт старинных улочек, не стали беспокоиться. Не в первый раз писатель оказался в чужой стране. Дорогу в гостиницу найдёт.

А найти её было не так-то легко. Я заблудился в трущобах Калькутты, где обитатели почти не понимали по-английски — примерно так же, как я их не понимал. Уровень владения языком у нас был, вероятно, одинаковым. Уже солнце склонилось к западу. В узкие улочка калькуттской окраины спустилась спасительная тень. Я бродил, как в лабиринте, и не находил выхода. К обеду уже опоздал, дай бог выбраться отсюда к ужину. Но вот появился мой спаситель. Он услышал, как я, в который уж раз, спрашиваю дорогу к гостинице, и вызвался мне помочь. Но для этого ему нужно было выяснить национальность незнакомца, ибо мой английский лишь подчёркивал, что я никак не мог прибыть из стран Британского содружества наций, по-французски тоже не говорил, не говорил ни по-шведски, ни по-голландски… Все национальности перебрал молодой индус и наконец, уловив в моём бормотании немецкие фразы, облегчённо вздохнул. “Джермани?” — подсказал он, но я отрицательно покачал головой. “Рашен!” — торжественно воскликнул индус, радуясь своей догадке, проводил меня до трамвая и до самой гостиницы. Я пригласил его зайти к нам, чтобы отблагодарить за внимание русским сувениром. И вот я со своими коллегами, более-менее знающими английский, беседуем с приятным, хорошо образованным студентом калькуттского университета, будущим юристом. Он выложил нам свои прогрессивные взгляды, из чего мы поняли, что этот студент связан с определёнными кругами, близкими к коммунистической партии Индии. Беседа продолжалась довольно долго, и в заключение студент снял очки с выпуклыми стеклами, близоруко щурясь, оглядел нас и высказал своё самое сокровенное желание:

— Я хочу быть политическим писателем, — тут он грустно улыбнулся, — только не знаю, смогу ли.

Мои товарищи говорили что-то ободряющее о ведущей роли журналистики в борьбе за лучшее будущее. Мне тоже захотелось сделать завтрашнему журналисту что-то приятное. Вытащил из кармана авторучку и, передавая её студенту, попросил товарищей перевести мои слова, примерно, такого рода: вот этим пером написано много страниц. Не мне судить об их художественной ценности, но знаю лишь одно, что перо это не фальшивило и никогда не изменяло политике нашего прогрессивного советского общества. Пусть теперь в ваших руках перо послужит интересам индийского народа.

Вероятно, я сказал это проще и с большей теплотой. Во всяком случае, без пышных слов. И помню, как юноша прямо задохнулся от волнения. Слов ему не хватало. Он прижал к груди эту старую, много испытавшую ручку с облезшей позолотой и, кланяясь, попятился к двери.