Королевский двор Франции в эпоху Возрождения

Ж.-О. де Ту, высокопоставленный парламентский магистрат, спустя годы написал о королевском Регламенте 1585 г. следующее: «Король Генрих, зная, что потерял уважение своих подданных, и что королевское Величество унижается день ото дня, решил воспрепятствовать этому посредством учреждения торжественного церемониала и сопровождающих его пышностей…Мысль об этом пришла ему в голову после беседы с леди Дуглас, супругой графа Стаффорда, посла королевы Елизаветы: король в деталях воспринял формальности и почтение, с которым относились к королям Англии; например, какое число комнат и передних нужно пройти, чтобы достичь королевской спальни. Этот церемониал [1585] был весьма в его вкусе, и он принял решение отныне соблюдать его в отношении своей персоны. Постоянные изменения, которые этот государь вносил в куриальные порядки, служили доказательством того, что разум его желал познать все и всем остаться недовольным. Кроме того, что эти регламенты увеличили презрение, которого он хотел избежать, их публикуя, они сделали его еще более ненавистным всем разумным людям, которые не могли видеть без раздражения новые лица [при дворе], приравненные или даже предпочитаемые принцам. Почти все предвещали большие несчастья для короля и его королевства»[966].

Долгое время эти строки де Ту, до недавнего времени считавшегося одним из самых достоверных историописателей Религиозных войн, воспринимались буквально, и служили доказательством того, что церемониал 1585 г. остался на бумаге и вызвал только отторжение у тех, кому он предназначался, включая самого де Ту[967]. Однако в последние годы начался пересмотр отношения к этому парламентарию, с более критическим взглядом на то наследие, которое он оставил после себя[968]. Несмотря на то, что де Ту поддерживал партию короля, на деле его отношения с последними Валуа не были безоблачными, в том числе по причине его собственных карьерных амбиций и тяжелого характера. Ряд приводимых им фактов о Генрихе III и его дворе, которые казались безусловными, теперь вызывают сомнения[969]. Якобы решающая для судеб французского церемониала встреча короля с женой английского посла Эдварда Стаффорда, баронессой Дуглас Шеффилд (Douglas Sheffield), жившей с мужем во Франции в 1583–1591 гг., более не подтверждается ни одним источником, включая «Календарь государственных документов» правления Елизаветы I[970]. Конечно, английские биографы настаивают, что баронесса была вхожа ко двору Екатерины Медичи, и через ее посредство могла иметь аудиенцию у короля[971]. Однако вся логика принятия важных решений Генрихом III опровергает такой путь учреждения церемониала при дворе Франции. C другой стороны, действительно, появление при Королевской палате в Лувре аудиенц-залы и государственной присутственной палаты, предшествующих, с 1585 г., передней и зале для ожиданий, полностью соответствовало архитектурно-пространственному пространству, существовавшему в XVI в. при аналогичной палате английского двора; однако, не его одного[972].