Пугачев

Прежде всего, они успели запереть крепостные ворота и завалили их камнями и бревнами. Кроме того, П. С. Потемкин жесткой рукой подавил упаднические настроения, повесив двух человек, предлагавших сдать крепость. Возможно, определенную роль сыграла и весть о приближении правительственных войск. Однако из показаний некоторых бунтовщиков, в том числе самого Пугачева, следует, что она была получена гораздо позже [696].

Так или иначе, повстанцы оставили крепость в покое, покинули город и расположились близ него. В крепости ждали помощи от правительственных войск, в то же время не особенно веря в нее. Во всяком случае, такое впечатление создается из письма П. С. Потемкина своему могущественному родственнику от 12 июля, написанного в осажденной крепости: «…уповают, что Михельсон севодни будет, однако трудно ему будет в городе их поражать; сказывают, что Гагрин и Жолобов дни через три будут… и если Гагрин, Михельсон и Жолобов не будет, то не уповаю долее семи дней продержать, потому что с злодеем есть пушки и крепость очень слаба». Потемкин был в отчаянии: «…я в жизнь мою так несчастлив не бывал…» — и, кажется, даже не сильно преувеличивал, когда писал: «И так мне осталось одно средство — при крайности пистолет в лоб, чтоб с честью умереть как верному подданному ее величества, которую я Богом почитаю»[697].

Михельсон, однако, не заставил себя ждать — подошел к Арскому полю вечером того же дня. В его отряде насчитывалось от 800 до 1200 человек, в то время как у Пугачева от 12 до 20 тысяч. На следующий день в рапорте Щербатову Михельсон сообщал, что бой был тяжелым, а повстанцы оказались стойкими и умелыми вояками, чего он никак не ожидал. Подполковник ударил в середину пугачевского войска, а на фланги отрядил майоров Дуве и Харина. Войска Михельсона, «невзирая на упрямство злодеев, пошли через болото» и обратили повстанцев в бегство. Дальнейшие действия правительственного отряда также были успешными: «Злодеи скольки ни усиливались, по пятичасовом сражении были единственно помощию Божиею совершенно разбиты» и, если верить Михельсону, потеряли убитыми «по меньшей мере до восьми сот человек», а пленными 737 бунтовщиков. Кроме того, Михельсону удалось отбить у повстанцев шесть орудий, «их лучшую артиллерию», а также «немалого числа обозу». Впрочем, были потери и у правительственных войск — 23 человека убитыми и 38 ранеными. По словам Михельсона, довершить разгром Пугачева помешали лишь «ночь, место и утомленные мои кони»[698].

Однако историки полагают, что, имея такие потери, Пугачев, вероятно, был бы не в состоянии через несколько часов возобновить бой. Кроме того, по мнению этих ученых, сведения, приведенные подполковником, опровергаются пугачевскими показаниями, полученными на допросе в Яицком городке: «А как люди мои были не в порятке, то, потеряв я шесть пушек и несколько разбежавших людей, принужден был отворотить в свой стан». Пугачевские командиры Иван Творогов и Федор Чумаков на следствии подтвердили показания своего предводителя, заявив, что повстанческие силы были лишь отбиты от Казани, «а большаго вреда не учинено»[699]. Поскольку по любым подсчетам пугачевское войско было внушительным, а погибали и попадали в плен в первую очередь небоеспособные люди, то можно допустить, что верхушка восставших не особо почувствовала убыль примерно 1500 убитых и раненых. Но вот уж с чем точно нельзя согласиться, так это с утверждением Михельсона, что повстанцы были «совершенно разбиты». Кто же тогда сражался с правительственными отрядами не только 13-го, но и 15 июля?