Жизнь — минуты, годы...
- Автор: Мейгеш Юрий Васильевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Юрий Афанасьевич Саенко
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Жизнь — минуты, годы...». Краткое содержание книги:
Тема любви, дружбы, человеческого достоинства, ответственности за свои слова и поступки — ведущая в творчестве писателя. В новых повестях «Жизнь — минуты, годы...» и «Сегодня и всегда», составивших эту книгу, Ю. Мейгеш остается верен ей.
— Самодеятельными, — добавил Иван Иванович, но тут же сделал крутой поворот: — А парня зря обижаешь. Я тебя понимаю, но все-таки зря.
Он встал и быстро пошел в зал. Антон Петрович тоже пошел вслед за ним, но не знал — зачем. Казалось, будто он что-то искал.
Поднялся на балкон. Отсюда был виден весь пустой зал, разлинованный рядами старых кресел, подходивших к широченному окну освещенной сцены. Там люди только что творили жизнь, боролись, мечтали, радовались. Кое-кто еще оставался на сцене. О чем-то говорили, спорили, и это — созидание жизни. Люди продолжают жить — в своих интересах, в делах, в своей эпохе. Собственно, они и прошлое играли для своей эпохи.
Взгляд Антона Петровича остановился на Рущаке. Он стоял обособленно — видимо, еще и сейчас жил своими немудрыми, но какими-то бегущими, как зигзаги по горной дороге, мыслями о человеке.
Работая над пьесой, над воплощением в ней замысла дядька Ивана, Антон Петрович сблизился с театром, иногда заходил в маленькое кафе «Ландыш», где мог повидать актеров, и пьеса постепенно врастала в характер труппы; сами актеры, живые люди, — интересные и так себе — входили в сюжет драмы со своим духовным миром, вносили его в прошлое и, оставаясь самими собой, становились властелинами, философами, борцами, осаждали Тауэр и брали Зимний…
— Миллионолетние, — подумал о них вслух Антон Петрович. — Это уже зрелый возраст, и ошибаться тут негоже…
Он смотрел вниз, на сцену, а мысли забегали далеко вперед, заглядывая туда, где господствовала только фантазия. Прикрывал глаза, чтобы не вносить туда знакомых, таких обычных людей. Но люди со сцены силой врывались в воображаемое будущее. Онежко, Рущак, Сидоряк, Леся… — все были в завтрашнем дне, в еще не созданном мире, но уже обживали его своими человеческими законами, своими характерами. Двадцатое столетие устраивалось в новом мире…
Антон Петрович спохватился: а может быть, в пьесу надо ввести разговор о будущем? Например, диалог Сашка с Татьянкой… разумеется, в ролях…
О н а. Когда сын вырастет, мир будет совсем не таким, как наш…
(У Татьянки на руках ребенок, и они рисуют в своем воображении его будущую судьбу.)
О н. Ты можешь его представить?
О н а. Обновленная земля с новыми людьми…
О н. С коммунистическим строем жизни.
О н а. Да…
Антон Петрович прервал воображаемый диалог Татьянки и Сашка, потому что это уже смахивало на его примирение с их решением.
Вид кресел в пустом зале, которые будто встали плечом к плечу, чтобы преградить путь к прошлому, только что вынырнувшему и жившему на сцене, направил мысли автора уже в иное русло:
«Люди тоже должны встать вот так же, плечом к плечу. Человек к человеку, народ к народу, материк к материку. Объединенная сила миллиардов; черный, белый, желтый — все в едином порыве: раз-два, взяли! раз-два, взяли! И чтобы у каждого чубы помокрели, тогда и у природы тоже голова покроется потом и она скажет: «Чего вы хотите? Богатства недр? Дна океанов? Да берите, пожалуйста, разве мне этого жаль? Только не воюйте, не уничтожайте!»
Следовательно, так… Берите. А какая-то часть людей заняла сцену и говорит: нет! «А мы все же поженимся!»
Антон Петрович хлопнул себя по колену ладонью и, вставая с кресла, проговорил:
— Да что это я?! Ну и пусть!
Его и раздражало, и удивляло то, что мысли постоянно переносились к сыну, и он никак не мог размежевать свою и его юношескую судьбу, словно они получили ее одну на двоих.
Решил позвонить по телефону на всякий случай жене, но, когда спустился вниз и уже поднял телефонную трубку, вдруг засомневался — не представлял, о чем будет говорить с ней. Сидел в кресле и держал приложенную к уху трубку, в которой монотонно и громко гудело. Наконец набрал номер и сказал:
— Это я.
— Что-то случилось?
— Нет… Что-то хотел сказать… И, понимаешь, забыл.
Жена рассмеялась:
— Ой, муженек, это уже склероз. — И добавила серьезно: — Не задерживайся. Помнишь, какой сегодня день?
— Какой? — переспросил он.
Она, видимо колеблясь, помолчала несколько секунд, а потом сказала:
— А-а-а, это звонила дочь: приезжает.
— О! Это хорошо! — чуть ли не выкрикнул от радости Антон Петрович. И тут же вырвалось: — Я тебе тоже кое-что должен сказать…
— Что же?
— Да, собственно, ничего… Приду домой, расскажу…
— Ты что-то не договариваешь… Не молчи. Может, с Сашком что-нибудь?
— Гм… да, с ним. В театре подошел ко мне и заявил: женюсь!.. Представляешь?