Жизнь — минуты, годы...
- Автор: Мейгеш Юрий Васильевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Юрий Афанасьевич Саенко
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Жизнь — минуты, годы...». Краткое содержание книги:
Тема любви, дружбы, человеческого достоинства, ответственности за свои слова и поступки — ведущая в творчестве писателя. В новых повестях «Жизнь — минуты, годы...» и «Сегодня и всегда», составивших эту книгу, Ю. Мейгеш остается верен ей.
Оглушенного ударом приклада по голове потащили в лес, привязали к стволу высокого бука. Они не торопились, времени у них хватало. Решили поужинать, потому что до этого им было не до ужина. А сделать это собирались не спеша, как полагается солидным хозяевам.
Они разожгли на полянке костер, затем точно так, как это делали дружинники, принялись поджаривать сало. Сдабривали закуску водкой, а для забавы то один, то другой стреляли в привязанную к дереву живую мишень, старательно целясь, чтобы не прикончить жертву сразу.
(«Курц! Курц в нескольких лицах или, вернее, зверях!»)
Когда за этим развлечением застали их четверо дружинников, которые, придя в себя, двинулись на подозрительные выстрелы, бандиты успели уже выпустить несколько пуль, две из которых попали в грудь.
И если этот эпизод вошел в пьесу посредством монолога о бессмертии человека — Борца, сколько бы раз его ни казнили, то живым доказательством такого смелого утверждения был сам Сидоряк, носивший на себе следы нескольких смертей.
Ночной бой с бандитами неожиданно довел (действительно чудо случая!) до счастливой развязки еще один конфликт, о котором знал только один Антон: тот полицай, жених Василинки, оказался вожаком банды и, обезоруженный, стоял сейчас перед своим соперником, напрасно силясь придать своему лицу выражение заносчивости и пренебрежения…
Картина пятая
Сашко с нетерпением ожидал окончания постановки и радовался, что все уже говорит о новом, знакомом ему дне. Встав за спиною Сидоряка, провозглашавшего монолог Борца, он отыскивал взглядом Татьянку. Когда она на какое-то мгновение показалась среди взволнованных людей, он увидел ее, красивую, в красной косынке, помахал ей рукой, но Татьянка, видимо, не заметила.
Волынчук, оказавшийся уже за кулисами, подмигнул ему. «С чего бы это?» — Сашко мысленно спросил себя для собственного успокоения. Однако он и сам знал, что имеет в виду Волынчук, и, смущаясь, поглядывал на него: широколицый, мускулистый, как микеланджеловский Моисей! Неказистый Сашко по-настоящему позавидовал ему. Будь у него такая фигура, он в глазах отца не выглядел бы ребенком. А так и на сцене должен играть подростка, бегающего по площади с газетами: «Новости! Новости!»
— Ну, что? Влип? — сочувственно спросил Волынчук у Сашка и добавил оценивающе: — Да еще как!
— Ничего, — ответил юноша, стараясь принять спокойный вид.
— Это, парень, не ничего, а наоборот — все… Разве не чувствуешь? — сказал Волынчук.
Сашко молчал. То, что его любовь привлекла внимание даже Волынчука, что все актеры словно бы окружили заботой его и Татьянку, придавало в глазах юноши всему делу почти трагическое звучание, и он терялся. До сих пор он считал, что личные отношения его и Татьянки касаются только их, ну, может быть, еще отца, а больше никого — кому какое дело? Но, оказывается, не мимо людей проходит его судьба. Сашко такого и не ожидал, не думал, что эти серьезные, известные люди начнут оберегать их любовь так же, как его отец, — внимательно и встревоженно.
— Это, парень, жизнь… Вот твой отец… Тоже сгоряча… И как мучился!
— Вы о чем, Кирилл Данилович?!
— О том, что надо глубже проверять свои чувства. Дай им хоть немного отстояться.
— Да что вы, сговорились с отцом? — по-своему расценил Сашко совет Кирилла Даниловича и, резко повернувшись, ушел.
С раздражением бросил в гардеробной сумку с оставшимися газетами, отыскал Татьянку, и они, взявшись за руки, поднялись на второй этаж. Там была небольшая квадратная площадка и лесенка, ведущая на чердак. Сюда почти никто не заходил, и они часто в свободное время поднимались на эту свою счастливую высоту, откуда сквозь оконце просматривалась вся центральная улица с неизменным потоком автомашин и пестрыми лентами пешеходов по обеим ее сторонам. Неподалеку, на перекрестке, виднелся обелиск Славы. Сквера, в котором он стоял, не было видно, он прятался внизу, у самого театра, а обелиск был всегда перед глазами влюбленных, снова напоминал им: «Не забудьте, что жизнь — это не только любовь. Она прошла через аллею серых обелисков…» Может быть, поэтому Сашко с Татьянкой долго стояли молча. Только спустя некоторое время Сашко спросил:
— Что же нам делать?
— Не знаю…
Антон Петрович тоже спрашивал себя: что же делать и что, собственно, случилось? И сам себе отвечал: не знаю. Вот как оно получается: ничего не понимаю.