Время жестоких снов [сборник, litres]

– Глохнут в душе тумана, – кричит Киран у ворот Гиацинтовой башни, – моя тропинка и песня! Моя тропинка и песня!

Он кричит это уже третий час под черным небом новой Ахимсы, в которой не настало утро. Он охрип, но не сдается, потому что у него больше ничего не осталось. После того, как в толпе на площади под куполом из сгоревших роз перед ним, словно из-под земли, выросла Зои-нэ и отняла Альду, которая от потрясения почти не сопротивлялась, он не видел ничего, кроме черной плесени.

В черную плесень превратилась треть людей, так и не сумевших покинуть площадь.

В черную плесень превратилась Девика вместе со всеми своими посетителями, в чем он убедился, когда заглянул в таверну, пытаясь разыскать Ишу.

В черную плесень превратился отряд городских стражей… ну как, как они собирались сражаться с Детьми Праха? Ведь даже дети знают, что ни мечи, ни копья не берут тех, кто вырос, как сорняк, на перегное из душ, распавшихся тысячи лет назад; тех, кому Великая Избавительница не указ. Тыкая острым лезвием в золу, огонь не погасить.

Он все-таки разыскал Ишу, а вместе с ним – Илу и Каси, когда, отчаявшись, брел домой. Морвит стоял на крыльце Дома исцеления, выдавая людям пузырьки со снадобьями. Киран издалека узнал по этикеткам, что это самые мощные атма-зелья из припасенных на черный – ха, ну надо же! – день. В тот момент он понял: дела и впрямь идут хуже некуда.

«Я его видел, – сказал тогда морвит, блеснув глазами из-под капюшона. – Я видел Полуночного Князя. Он шел по улице в сопровождении двух приспешников, держал в руках какой-то свиток. Изломанные крылья волочились у него за спиной…»

Зелья закончились через четверть часа, и они заперлись в Доме исцеления, чтобы сделать новые. В какой-то момент Иша встал, спустился в подвал, но вернулся почти сразу с огромной бутылью, в которой плескалась прозрачная жидкость. Не сказав ни слова, он начал разливать ее по склянкам. Киран сдержал приступ тошноты.

«Соком души» называли чистую атму, порожденную благой душой и растворенную в черной воде из глубинных тайных родников. Источниками «сока» могли стать лишь невинные, не познавшие греха дети или, в редком случае, взрослые. Светлые, добрые, чистые сердцем. Киран не хотел знать, как его учитель заполучил чье-то тело, чтобы сделать из него эту прозрачную жидкость.

«Сок души», самый сильный из всех наркотиков, дарил блаженство, избавлял от любой боли… и исцелял от всего.

Лекарство закончилось через два часа, а потом пришлось опять запереться.

Они боялись, что горожане попытаются проникнуть в Дом исцеления силой, но громкие удары в дверь и ставни прекратились почти сразу же. Киран поднялся на чердак и осторожно выбрался на крышу через окошко, а оттуда вскарабкался на крышу соседнего дома, который был повыше. То, что он увидел, внушало безграничный ужас: улицы Ахимсы, окрашенные лучами заката в алый, опустели. Огромный город не мог вымереть сразу хотя бы по той причине, что в нем всегда находились те, кто избегал скопления народа да и вообще людей; но, так или иначе, Киран никого не увидел. От контраста с недавними празднично одетыми толпами его пробрал озноб. Он спустился обратно на первый этаж Дома исцеления и в ответ на вопросительный взгляд Иши просто покачал головой.