Прощание с ангелами

— Не особенно.

— Я видел «Меловой круг» с Бушем в роли Аждака.

— Другое дело.

— Я принесу чего-нибудь попить.

В довершение всего он еще оставил ее с Мейснером. Почему бы и не оставить? Она сделалась чересчур чувствительной, вот и сейчас готова была сбежать.

— А вы не находите, что этот певец был бы более уместен в «Веселой вдове»? — спросил Мейснер. Он отвечал на поклоны знакомых.

Рут заметила, что он с радостью ушел бы к ним, но из вежливости остается при ней. Рут искала глазами Томаса — тот стоял в толпе у буфета.

— Бедняжка, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало легко и шутливо. — Пойду помогу ему управиться со стаканами.

Роль свою она играла бездарно, зато Мейснер мог теперь откланяться.

— Желаю повеселиться. Да, а что делает ваш муж?

— Его, как всегда, нет дома.

— Вот кому не позавидуешь.

Ей почудился намек в его словах. Впрочем, может быть, только почудился?

Она подошла к Томасу и взяла у него из рук стакан виноградного сока, который он протянул ей через плечо какого-то мужчины.

— Спасибо.

Они стояли в фойе, пили сок.

— Почему ты пришел без Франца?

Рут только сейчас выбралась спросить Томаса, в суете перед началом спектакля было не до этого.

— Я вообще перестал его понимать. Он со мной почти не разговаривает, избегает меня. Не мог же я закрыть глаза на его побег с урока. Пришлось публично объявить ему строгий выговор.

Наконец-то нашлась тема, которая могла избавить ее от смущения и вдобавок давала возможность говорить то, что она действительно думает.

— Неужели было так необходимо раздувать историю? Виссендорф вообще не требовал наказания.

Он и сам уже над этим задумывался.

«Почему вы своим поведением вынуждаете меня быть ему меньше отцом, чем другие отцы своим детям?»

Тогда в Бурте эти слова Костова удивили и озадачили его. Он понял их смысл лишь сейчас, когда Франц жил у него и все, по его мнению, только и гадали, как поступит он, директор, как накажет мальчика за подобное нарушение дисциплины. Боязнь показаться необъективным сковывала его по рукам и ногам. Вот почему он наказал Франца строже, чем следовало. Грубо говоря, принес мальчика в жертву собственному авторитету.

Недовольный самим собой, он ей ответил:

— Этого тебе не понять.

Рут вздрогнула. Точно так же отвечал Герберт, когда сознавал, что не прав.

— Ты ведь брал три билета? — продолжала Рут.

— Да, три, но ему вдруг расхотелось.

— Почему?

— Ты ведь знаешь, у него семь пятниц на неделе.

Франц и от встреч с ней тоже уклонялся. Он больше не заходил в лингафонный кабинет, а если она предлагала дополнительно заняться с ним русским, у него всегда находились какие-то отговорки. Быть не может, чтобы все объяснялось только стычкой с Виссендорфом и последовавшим наказанием. Она тщетно ломала голову, пытаясь понять, почему мальчик так переменился к ней, часть вины возлагала на себя — в последнее время она слишком много занималась собственными делами, мало заботилась о нем.