Смутное время в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II

Все обещания самозванца оказались пустой риторикой. Несмотря на присягу, суздальцам, как переяславцам, юрьевцам и ростовцам, не удалось избежать грабежей и насилий загонщиков. Воевода Ф. Плещеев в ноябре 1608 г. доносил Я. Сапеге: «А здесь, господине, в Суздале и в Суздальском уезде, и в Володимире, от литовских людей убойства и грабежи русским людем великие…»[1697]. Суздальский архиепископ Галактион жаловался самозванцу на «неслыханные оскорбления» и «выходки» рыцарства[1698]. Земцы видели выход в том, чтобы Я. Сапега «запретил с великою грозою» своим солдатам и их слугам грабить, чинить беззакония в Суздальском уезде, выдал им охранную грамоту или дал «добрых приставов» — «нарочитых поляков»[1699]. Но так же, как в других уездах, назначение приставов не решило проблемы. Торговый человек М. Горохов из Гавриловой слободы сообщил Я. Сапеге, что назначенный к ним пристав, некий пан Яныш, не только их не защищает, а сам творит «великое насильство», «подрядню всякую отнимает насильством» и «держит у себя жонки и девки на постеле»[1700]. Кн. А. Мосальский, попросивший Я. Сапегу послать к нему в поместье «нарочитых панов», вскоре был вынужден просить гетмана заменить присланного туда пристава на «доброго», т. к. пан Буяковский «лишо смуту учинил»[1701].

Суздальский воевода Ф.К. Плещеев, в отличие от Юрьевского воеводы Ф.М. Болотникова, не только просил гетмана «отписать к ним (загонщикам. — И.Т.) с великою угрозою, чтоб от литовских и ото всяких загонных людей русским людем продажи и убытков великих не было», но, опираясь на местных дворян, попытался принять против разбойников конкретные меры. Воевода вместе с ротмистром Я. Соболевским положил конец бесчинствам некоего пана С. Колычева, который в дворцовой Гавриловской слободе «воровал, пил, и у слобожан посадских людей имал к себе, на подворье, жен и детей на постелю»[1702]. В результате этих решительных действий воеводы, многие «хлопцы, поиманые в загонех», оказались в суздальской тюрьме. Однако гетман потребовал их освобождения и отправки к нему для следствия[1703]. В конечном счете ему, как и другим воеводам, по-видимому, удалось покончить с бандами загонщиков, не подконтрольных наемникам, но спасти население уезда от самочинных реквизиций тушинских отрядов, проходивших через уезд для борьбы с ополченцами и правительственными войсками, он не смог. Напрасно он умолял Я. Сапегу дать четкие инструкции своим солдатам, «чтоб идучи дорогою не воровали, не грабили, и насильства б никоторого не чинили, чтоб в люди и досталь смуты и ужасти не ввести»[1704]. Архиепископ Галактион в январе 1609 г. вновь жаловался самозванцу «о тех же самых выходках» рыцарства[1705]. Власти Спасо-Евфимиева монастыря писали Лжедмитрию II в марте 1609 г., что их вотчины «отратных польских, литовских загонных людей все розграблены, а жен… и дочерей к себе в таборы емлют, и от того. им учинилась шкота великое и отчины их запустели[1706]. «Думный дьяк» П.А. Третьяков жаловался Я. Сапеге, что некий пан Самойла Корсак, проезжая мимо его с. Васильевского, «крестьянишок ограбил, и что было запасишко… то взял: пятьдесят ведр вина, двадцать четьи солоду, десять пуд меду, да две собаки борзых» и на крестьянах «доправил корму»[1707]. Ф.К. Плещеев в одной из своих отписок Я. Сапеге был вынужден констатировать, что «в Суздале, от тех литовских людей сумнение великое, от их воровства и грабежу»[1708].