Любовь и бессмертие [СИ]

Она опять кивнула.

– Найдёшь ты, Катюша, своего мужчину…

– Мама, я наврала Максу, я встретилась с Даней не случайно. Даня единственный, кто помнит меня. Эдвард забыл сразу. Руслан тоже. А Даня говорит, что не может меня забыть.

– Катя, я могу перечислить больше десятка мужчин, что почтут за счастье, если ты просто обратишь на них внимание. А ты готова отдать себя таким, как Руслан или Даня, только потому, что они что-то там тебе сказали. Ищи свою любовь, Котёнок. Не ищи того, кто полюбит тебя. Ищи того, кого сама полюбишь.

– А кто это? Ну, мужчины, которые…

– Зачем тебе? Если ты их не замечаешь, значит, среди них нет твоего принца.

– Мама!

– Лёва. Проша. Папин партнёр Олег Сергеевич. Твой помощник… Самюэль, кажется, его имя. Катька, я не хочу перечислять!

– Проша же женат!

– Да, и счастлив в браке! Ты для него небожитель…

Катя засмеялась.

– Ой, мама! Я – небожитель?

– Катька, не вру! Он сам так говорит. – Я погладила её по голове, убрала локон со лба. – Как случилось, детка, что ты себя не ценишь? Все тебя любят, восхищаются тобой…

– Не все, – прервала Катя, помолчала и стала рассказывать: – Помнишь, на последний звонок в школе мы давали концерт. Макс занял для тебя и папы места в первом ряду, а я не знала и нервничала – зал уже полный, а вас всё нет. Ева смотрела в зрительный зал в щёлку занавеса и вдруг говорит: «Не психуй, пришли твои. Катька, твоя мать вошла в зал, и все мужики повернули к ней головы, даже те, кто сидел спиной». Я бросилась тоже посмотреть, а она смерила меня взглядом с ног до головы и так презрительно говорит: «Ты не в мать», и отвернулась. А я к полу прилипла – она таким тоном со мной никогда не разговаривала. А она продолжает: «Ооо, а мой-то даже подскочил… кланяется, ручку твоей матери целует! Жентмун, блин! Урод вонючий! А от твоего отца я теку, даже представить не могу, какой он без тряпок. Ты отца своего видела? – Я не поняла, что она имеет в виду, и молчу, она оглянулась и спрашивает: – Ты что, ни разу за своими не подглядывала? – захихикала так противно… у неё вообще смех был противный, и зубы некрасивые, они так тесно лепились друг к другу, наползали один на другой… и будто всегда испачканные чем-то… – Ах, у кого я спрашиваю? – продолжает. – Ты же у нас невинное дитя, целина нетронутая. Братец твой тоже в целибате, но он хоть на отца похож, есть надежда, что когда-нибудь вырастет в самца, а тебе стать, как мать, не светит. – Опять смерила меня взглядом и повторила: – Нет, не светит». Я никогда так не злилась, как в тот раз, мама, руки чесались изломать её, исковеркать, рот её противный разорвать… Она всех нас оскорбляла, а я даже слова не сказала!

– Катюша…

– Ей тогда семнадцать было, а она уже вся перетр***нная была вдоль и поперёк… а ещё к Максу липла, дрянь!

– Катюша, девочка хотела грязью тебя измазать, чтобы и ты такой же грязной, как она, стала. А ты не поддавалась и заставляла её ещё сильнее сознавать свою грязь.

– Я знаю, мама! Ева завистливая… а ещё трусливая. После концерта нам хлопали, кричали «Браво», со сцены не отпускали. И Макс стал импровизировать на рояле, а папа, помнишь? его поддержал – заскочил на сцену, подключил гитару, и они стали играть, потом присоединилась я, потом Данька, а потом Воробей с саксом. Помнишь? Потом папа положил гитару, приглашая Воробья к соло, а сам в зал спрыгнул и тебя на сцену поднял. И вы стали танцевать. Зрители с ума сошли! О, мама, как я гордилась! И папой, и тобой, и Максом, и всеми нами! А Ева из кулисы так и не вышла, стояла там одна, грызла свои губы и завидовала. Потом папа опять взял гитару, а ты ушла на задник сцены к Дане, увидела её и позвала, а она разревелась и убежала.