Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой

Соседка сама доставала ложку, отрезала хлеба, ела суп, что-нибудь находила на второе, пила чай. Вслед за ней иногда прибегал ее сынишка, она и его кормила, убирала посуду и уходила, говоря:

— Ну, слава богу, наелись! Хоть в столовку не идти и дома не варить.

Мать ничего не говорила Галине, потому что сама с детства воспитывала в ней доброту. Но уж слишком бесцеремонна эта соседка!

— Мама, — догадываясь обо всем, сказала однажды Галина. — Хочешь, пойдем сейчас в любой дом — хоть к нам, в мехколонну, хоть в Горем. Придем и спросим: что вы сегодня варили, нельзя ли перекусить? И нам поставят на стол все, что есть в доме. Я сама часто ем у моей соседки. И не только у нее.

Мать молчала, возражать было трудно.

— А лампочку все же вверни другую, — потребовала она, прощаясь.

…Петр опять встал, потому что ноги одеревенели и, кроме того, он боялся уснуть. Размялся, потопал, снова сел. И опять стал вспоминать.

Как-то с Костей Плетневым они ехали на Ершик. МАЗ еле передвигался по уже разбитой, разъезженной сланевой дороге. А рядом шла насыпь, которая продвинулась по просеке на несколько километров. Косте надоело мотаться, и он, недолго думая, въехал на мягкую подушку насыпи и зарулил по ней.

Вдруг с обочины на трассу выскочила Галина и побежала навстречу машине, размахивая руками. В комбинезоне, платок повязан над самыми бровями, лицо блестит от комариной мази.

— А ну заворачивай! — крикнула шоферу.

— Не заверну, — плюнул окурком Костя и выпустил привычную «трель».

Галина сбежала вниз, вскочила в кабину бульдозера, он тотчас, как зверь, рванулся на насыпь, взрыл ее и встал поперек перед самым носом Костиной машины.

— Ну? — крикнула Галина. — Не то от твоего МАЗа мокрое место останется!

И гуднула на всю тайгу.

— Чертова девка! — ругался Костя, разворачиваясь. — Говори спасибо, что девка, а то бы…

Костя ругался, а Петр смеялся про себя: «Вот тебе и девка! Будешь ездить по слани как миленький».

Между прочим, это он ей, Галине, купил капроновые чулки, потому что в Кедровом нет ее размера…

Неожиданно Петр увидел бабушку Мотю. Она брела по болоту и протягивала к нему руки. А за ней, проваливаясь по пояс в холодную жижу, шла Фаинка и тоже тянула к нему руки, словно прося помощи. А со стороны тайги шел Федор Мартынюк и тоже… чтоб спасти…

Петр напряг все силы и стряхнул с себя тяжелую одурь. Неужели уснул?

Он снова встал на ноги, сделал несколько энергичных движений, присел, с трудом поднялся, снова присел, еле встал.

Наступал рассвет. Петр уже мог разглядеть расплывчатые очертания болотных сосенок.

«Все! Можно двигаться». От этого решения, казалось, вернулись силы, потеплели окоченевшие ноги. Но куда идти?

Снова по телу прошел озноб. Петр совсем забыл, что должен сделать выбор. Пришлось еще немного посидеть, подождать, когда проявится в мутном мареве темная полоса тайги.