Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

— Полагаю, что телесные повреждения вызовут всеобщий интерес. Лошадиные копыта отличаются своеобразной формой, а бандиты редко пользуются в драке подковами. Его найдут поблизости от ипподрома, ассоциации напросятся сами.

— Ты меня невероятно утешаешь. А я больше всего именно ассоциаций и надеялась избежать.

— А почему она, собственно говоря, паслась на обочине?

— Да не столько на обочине, сколько в самом сердце ипподрома, хотя немного сзади… Ну ладно, хорошо, пусть на обочине, хотя бы потому, что дальше уже нет конюшен, сплошной пленэр. А паслась она там потому, что ей это нравится, так Моника говорит, и Вонгровская с ней согласна. Флоренции просто не нравится слишком долго сидеть взаперти в конюшне, она проявляет недовольство. Ржёт и пытается высунуть голову в окно. Поэтому лужайка каждый день в её распоряжении, особенно когда она выигрывает. А у Езерняка потому, что там вокруг страшные ямы и овраги и громадная трава за барьерчиком. Любые барьерчики Флоренция трактует как повод попрыгать, но ей нравится, когда при прыжке перед ней открытое пространство, и не прыгает, если этого пространства нет. Там его нет.

— И не прыгает?

— Нет. Трава на лужайке ей нравится, лопает её с превеликим удовольствием, а травища за барьером — всего лишь сверхъестественных размеров полынь, а к полыни не тянет, потому как горькая.

— Как я понимаю, она там не в первый раз паслась?

— Ну конечно же, нет! Езерняк — человек порядочный и разумный. Понимает и лошадей, и ситуацию. Согласился на обмен: Флоренция пасётся у него, а его лошади в случае необходимости — у Вонгровской на полянке.

Майор несколько минут думал. Я таращилась на него как баран на новые ворота, и во взгляде моем отражались страх и удовольствие одновременно, потому что его внешний вид вполне удовлетворял моим эстетическим требованиям.

— А после скачек она там быстрее успокаивается, — добавила я. — Других лошадей раньше рассёдлывают и чистят, остаются только те, что участвовали в последней скачке, и людей на конюшне к этому времени тоже остаётся немного. Никому же не приходит в голову, что такие вот моральные ничтожества ухватятся за кошмарную идею выпороть лошадь.., до сей поры негодяи действовали по большей части медицинскими, так сказать, методами… Укол снотворного перед скачкой и все тут, а в это время за Флоренцией следят, как за зеницей ока. Я все ещё не могу примириться с тем, что произошло, и во мне кипит бешенство. Я понятия не имею, как эти наши кретинские законы отнесутся к лошади, которая едва не убила дерьмо в человеческом облике, и поэтому я подумала, что лучше его убрать с глаз долой. Может быть, мы и вправду оставили его уж слишком близко от ипподрома…

— Ну конечно! Надо было вывезти его на Жолибож. Но и так, по-моему, никто не отгадает всей правды, потому что инцидент нетипичный. А жаль.

— Что жаль?